В мрачной и напряженной атмосфере столичного кабинета детективных услуг "А. М.", главный герой находит себя не в своей тени, а в полумраке между жизнью и смертью. Здесь каждая незначительная реакция может стать ключом к загадочной истории, которой предстоит справиться новичок....
Но мать все общение с Мартином прервала, велела дорогу в дом к нам забыть.
– А он?
– А что он? Тоже все понимал. Любил, видать, мамку-то по-настоящему. Портить жизнь не хотел нам. Отступил.
– А как же дочь? – возмутилась я."
"– Машку он очень любил… Только видеться с ней мать ему поначалу не разрешала. Ну он, не будь дураком, меня подговорил. Когда меня с Марусей в няньках оставляли, я брала сестру, и мы топали к ним в общагу. Сначала, конечно, я топала, а она на руках у меня сидела.
– И вы не боялись?
– А чего их бояться? Такие же люди, а где-то, может, даже и лучше нас.
– Нет, гнева матери?
– Конечно, она вскоре все узнала, но виду не подала. Может, соседи рассказали, а может, сама догадалась.
– И вы с сестрой продолжали туда ходить с ее молчаливого согласия?
– Так и ходили, – она кивнула. – А когда Машка подросла, я, бывало, ее туда одну отправлю, а сама с подружками гулять. Она с радостью шла. Он ее и правда очень любил…
– Ваша сестра понимала, что это ее отец?
– Нет, для нее он так навсегда и остался добрым соседом, дядюшкой Мартином.
– Тяжело, наверное, им было вот так: жить рядом, может быть, даже продолжать любить…
– По матери-то он недолго страдал. Марусе еще года не было, как он связался с Фимкой. Это мы все ее так звали, по-настоящему она Фемке была. Чудное имя, правда?
– Есть немного.
– Ага, она у нас в городской больнице работала.
– Это та самая санитарка? – догадалась я, вспоминая историю двора, которую старушка мне рассказывала в нашу первую встречу.
– Да. Досталась им в общаге отдельная комнатка, выделили остальные-то. Как молодой семье. Детей ей бог не дал, а к Машке она относилась с такой теплотой, будто та ей родная. Однажды сестра свинкой заболела, да так тяжело… Так Фимка все время после работы у нас проводила – выхаживала. Как будто и не спала все то время.
– Неужели болезнь оказалась настолько серьезной?
– Не от свинки померла-то она. Позже… Мне тогда четырнадцать исполнилось. Чуть младше Ксюшки я была, – Антонина Петровна кивнула на окно, выходящее во двор. – Такая же дура, прости господи! Я в тот день в кино собралась. Нас с подружкой два одноклассника позвали. Это не то что сейчас, все доступно: хошь пульт в руки бери, хошь телефон.
