Автор
В тени своего отца-принца скрываются секреты и загадки: магические камни и странное прошлое. Он покоряет сердце принцессы, но мир готов остановить любовь под угрозой революции. Вокруг бушует таинственный ветер, аромат жасмина и смрад тропических лугов наполняют воздух....
Я почти что могла видеть, как в голове у него передвигаются фигуры — как у шахматиста, обдумывающего партию на десять ходов вперед.
Правильнее всего было бы сказать: «Без комментариев». Это так просто. Сразу возводишь эту стену, ждешь и наблюдаешь, как мы будем пулять в нее улику за уликой, пока не выдохнемся, а потом встаешь и уходишь. Это единственный не идиотский ход, и все детективы в мире это знают. Каждому из нас приходилось принимать участие в допросах, когда просто в осадок от изумления выпадаешь, не в силах поверить, что этот недоумок выкладывает все как на духу, тогда как ему достаточно немного помолчать, и мы будем вынуждены его отпустить.
Вот только Маккэнн не мог себе позволить это.
— Я знал Ашлин Мюррей. Мы встречались несколько раз.
— И это все?
— Да.
— Ты бывал у нее дома?
Вновь фигуры начали свой танец. Он раздумывал, могли ли мы что-то утаить от Бреслина — например, отпечатки, которые он забыл стереть.
— Да, — наконец сказал он. — Она пригласила меня на чай.
— Ты с ней спал?
— У вас имеются веские причины для подобного вопроса?
Мы со Стивом переглянулись. Маккэнн даже бровью не повел.
— Мы обнаружили мужскую ДНК на ее матрасе.
— Она не моя.
— Хочешь сказать, что всегда пользовался презервативом? Но это не сперма. Это пот.
Маккэнн снова закуклился внутри своей башки. Я сказала услужливо:
— Мы почти уверены, что Ашлин не спала ни с кем другим за последние пару лет.
Он не шелохнулся, все примерялся, взвешивал. Кивнул:
— Да. Разок перепихнулись.
На этом прелюдия завершалась. То, что каждый из нас мог сбросить в этой игре, уже лежало на столе. Так в энергичном дебюте жертвуешь это, берешь то, пока совместными усилиями игроков доска не оказывается свободна от всякой мелочи, поле для битвы расчищено.
— Эх, старина, — произнес Стив огорченно, ероша волосы. — Эх, старина.
