Автор
В тени своего отца-принца скрываются секреты и загадки: магические камни и странное прошлое. Он покоряет сердце принцессы, но мир готов остановить любовь под угрозой революции. Вокруг бушует таинственный ветер, аромат жасмина и смрад тропических лугов наполняют воздух....
Он оставил фразу висеть в воздухе недоговоренным вопросом. Он все знал. А я-то считала себя закрытой книгой, шифром, к которому утерян код, думала, что план мой известен мне одной. Я смотрела, как пар от нашего дыхания исчезает в воздухе.
— Итак, — сказал Стив, щурясь на свет, падавший из окон. — Собираешь бумаги на увольнение?
Я предельно отчетливо видела, как ответ «может быть» светящимися шариками скачет по булыжной мостовой, призывно и хаотично. Вот я в костюме, по сравнению с которым то, что на мне, просто рванина, рассекаю по «Хэрродсу» за саудовской принцессой, одним глазом следя за ней, другим — за тем, что происходит вокруг.
"— Не-а, — сказала я.
Готова поклясться, что Стив с облегчением выпустил воздух.
— Иисусе же, — сказал он, — а то я волновался.
Я никак не ждала таких слов.
— Правда?
Его лицо повернулось ко мне. Он был удивлен не меньше меня.
— Конечно. А ты как думала?
— Не знаю. Я об этом не думала.
Ни разу. А следовало бы. Я вдруг увидела Бреслина в допросной, топающим в бешенстве: «Мать твою! Он не мог этого сделать!» Бреслина в темной гостиной, перед самым рассветом, нервно звонящего в участок Стонибаттера.
— Извини, — сказала я. — В последнее время я вела себя как долбаная козлина. Во многих смыслах.
Стив и не попытался возразить.
— Да ладно. Все мы иногда долбаные козлины.
— Я не планирую такой быть в дальнейшем.
— Будет мило с твоей стороны.
— Отвали уже.
Булыжная мостовая перестала зыбко раскачиваться, снова сделалась твердой и прочной, холодный воздух ворвался в мои легкие, бодря не хуже хорошей порции кофеина. Надо позвонить Краули, сказать, что снимаю с него повинность в виде статьи, но он все равно мне должен, и однажды я долг с него стребую.
