Весна застывает в зелени и радужных оттенках, а девушки медленно переодеваются из теплых пальто в тонкие юбки. Жора Бурундук замечает два странных существа на Каштановой аллее: одна в коротком платье с распущенными волосами, а другая в джинсах, укороченных до самых колен. Этот тихий парк становится местом, где обыденность смешивается с неожиданностью....
Нет, это не Марина, это другая женщина. Но Вайсу вдруг показалось, что это она и они вместе возвращаются из Москвы в Краснополь…
Если бы можно было вернуть то время, он бы не вышел из вагона вслед за Мариной. И связываться с ней не стал бы. Увы, время вспять не повернуть…
Деревня, грязь, свинья в луже, утки в пруду. Утром прошел ливень, к обеду погода прояснилась, вечер уже, но свежесть после дождя все еще осталась. Да и воздух сам по себе чистый. Попахивает, правда, слегка навозом, но все равно дышится легко.
А кто-то скоро даже на таком воздухе будет дышать тяжело и натужно.
Его джип подъехал к добротному кирпичному дому на дальней окраине деревни. Везде избы бревенчатые, а этот из камня, как у поросенка Наф-Нафа. Только не устоять этому дому под натиском волка по кличке Нах-Нах…
Ограды вокруг дома нет, двор не обустроен, белая «Нива» в луже стоит. А в огороде женщина в платке возится. Темно-синяя техническая куртка на ней, юбка ниже колен, резиновые сапоги. Колхоз колхозом.
Вот женщина увидела подъехавший джип, всполошилась, бросилась к дому, но ей наперерез двинулись телохранители Фарадея, и она побежала к бане, что стояла у самой реки.
В это время открылась входная дверь, и на крыльцо выкатился бутуз в одних трусах и с замызганным лицом."
"– Стой, сука! Высерка твоего пристрелю!
Чубчик выстрелил из пистолета в воздух, и женщина резко развернулась к нему лицом.
– Мама! Мама! – Рыдая от страха, малыш побежал к ней, но Чубчик поймал его, сгреб под мышку.
– В дом его давай, – распорядился Фарадей. – И посмотри, что там. Вдруг мужик…
Он отошел от машины и направился к Лере.
Да, это была она. Его Валерия-Калерия. Четыре года он ее искал и только сейчас нашел. И даже сам на радостях приехал за ней, не поленился проделать четыреста километров.
– Лера, ты, что ли? – в фарисейской улыбке растянул он губы. – Не чаял увидеть тебя в такой глуши!
– Н-не… Не тронь Семку! – умоляюще смотрела на него Лера.
– Эка тебя скорячило! Обабилась, заикаешься…
– Обабилась.
– Сына родила?
– Не тронь его, пожалуйста!
– Сколько ему?
– Два с половиной.
– Значит, не от меня…
– Ты его не тронешь? – с надеждой спросила она.
– Я тебя трону. Я тебя трогать приехал.
– Делай что хочешь, только Семку не тронь!
– Что, даже баньку запаришь?
– Можно и баньку, – натянуто улыбнулась она.
– А муж что скажет?
– Зачем ты приехал? – опустив голову, спросила она тоном приговоренного к смерти.
