Весна застывает в зелени и радужных оттенках, а девушки медленно переодеваются из теплых пальто в тонкие юбки. Жора Бурундук замечает два странных существа на Каштановой аллее: одна в коротком платье с распущенными волосами, а другая в джинсах, укороченных до самых колен. Этот тихий парк становится местом, где обыденность смешивается с неожиданностью....
Хоть всех скопом в Милан на большой подиум выставляй…
Но больше всех Цимбалу понравилась бандерша. Красивая женщина, с ядреной изюминкой в глазах. Да и на грудках у нее сочные ягодки. Хоть и скрыт ее бюст полупрозрачной тканью, но у Цимбала особый нюх на женские прелести. И он уже сейчас хотел, чтобы эти ягодки налились соком и затвердели под его языком…
– Наши девушки будут рады угодить каждому вашему желанию! – улыбнулась мадам, правда, несколько принужденно. Она произносила заученный текст, но как звучал ее голос – сплошное наслаждение.
– А сама ты угодить можешь? – спросил Цимбал.
Не обманул его Щербак. В оранжерее кафе «Пигаль» действительно цвел прекрасный сад. Вот только сторожа здесь злые, к тому же делиться не хотят. Что ж, для того и пришел сюда Цимбал, чтобы навести порядок в этих райских кущах. Он и сам с усам, и три телохранителя с ним. А еще две машины с бойцами на улице. Так, на всякий случай прихватил. Если верить Бурундуку и Навесу, то их прессовали одновременно – на одного трое наехали, на другого четверо.
– Да, могу предложить вам любую девушку. И любой вид услуг, – еще шире улыбнулась мадам.
– А если я тебя хочу?
– Но я не могу… Извините, если огорчила вас…
– А не извиняю. Моему пацану ты предлагала себя, – вспомнил он.
– Я всегда себя предлагаю, – смущенно улыбнулась женщина. – Из вежливости.
– Ну конечно, когда клиент уже весь высосан, да?
– Нет, не обязательно… Дело в том, что я должна себя предложить.
– Как тебя зовут, вежливая?
– Калерия.
– И сколько ты стоишь, Калерия?
– Двадцать тысяч долларов – час.
– Ты ничего не путаешь?
– Нет, просто наша дорогая и всеми уважаемая Калерия знает себе цену, – послышался вдруг мужской голос, и из полумрака в смотровой холл вышел не самого атлетического сложения, но все-таки крепко скроенный мужик с жесткими чертами лица. Взгляд матерого хищника, губы кривила безмятежно-презрительная улыбка.
– Ты, что ли, муж? – с тем же презрением обратился к нему Цимбал.
– А это не важно.
– Важно! Если ты не муж, какого хрена подписываешься?
– Я здесь распоряжаюсь. И мне до всего есть дело.
– Ты моих пацанов обидел?
– А ты что, обиженными рулишь? – оскорбительно засмеялся мужик.
– Я – Цимбал. А ты кто такой?
– Я сам по себе. И никакие Цимбалы меня не волнуют.
