Весна застывает в зелени и радужных оттенках, а девушки медленно переодеваются из теплых пальто в тонкие юбки. Жора Бурундук замечает два странных существа на Каштановой аллее: одна в коротком платье с распущенными волосами, а другая в джинсах, укороченных до самых колен. Этот тихий парк становится местом, где обыденность смешивается с неожиданностью....
А еще лучше – в лес вывезти…
– А если Фарадея не будет? Если только его люди приедут?
– Людей в оборот возьмем, чтобы они Фарадея сдали. Как заказчика. Если получится, он конкретно сядет…
– Хотелось бы.
– Но лучше убить.
– Ты прямо маньяк какой-то!
– Ну так что, едем?
– А если ни Фарадей, ни его люди не приедут туда?"
"– Ничего, на природе немного побудем. Я, когда сидел, в деревне мечтал пожить. Корову свою держать, чтобы парное молоко каждый день, картоху выращивать… Сейчас, правда, уже не хочу. И молоком опился, и картохой объелся…
– А если Леры там вообще нет?
– Тогда просто прокатимся… С тобой так приятно ехать, что выходить из машины не хочется.
– А кто лицензию на эти стволы выбивал? – улыбнулась Марина.
– Я разговаривал с людьми, о тебе очень хорошо все отзываются. Мы могли бы работать вместе…
– Спасибо, я подумаю.
– Думай.
И Вайсу нужно думать. Как быть с Валей, подумать. Нравится ему эта женщина, но в его жизни снова появилась Марина, и он поставлен перед выбором. У Вали большие виды на него, и ему будет очень жаль, если она получит отставку. А все к этому идет, причем стремительно…
Глава 19
Мечту Пугача Фарадей считал фарсом, но все-таки относился к его бредням наяву вполне лояльно.
Патрицию он якобы случайно утопил в бассейне, Каролину отдал в бессрочную аренду майору Тарасову, который взял да и женился на ней, Эвелина и Ореанда залетели, а потом вдруг куда-то исчезли. Но Фарадей нашел двух красоток, которые пополнили поредевшую коллекцию Пугача.
Фарадей нисколько не раскаивался в том, что избавился от Патриции, но при этом почтил ее память в камне. Даже бассейн в ее честь переделал. Теперь мраморная Патриция возвышается в центре водоема, и рука у нее поднята, как будто она собирается осенить кого-то крестным знамением.
