Весна застывает в зелени и радужных оттенках, а девушки медленно переодеваются из теплых пальто в тонкие юбки. Жора Бурундук замечает два странных существа на Каштановой аллее: одна в коротком платье с распущенными волосами, а другая в джинсах, укороченных до самых колен. Этот тихий парк становится местом, где обыденность смешивается с неожиданностью....
Кому за крышу отстегиваешь? – обретая в себе уверенность, поинтересовался Митя.
– Твое какое собачье дело? – окончательно разозлился мужик.
И снова Мите стало не по себе. Не нравился ему этот тяжелый взгляд сутенера. И резкость в словах пугающая.
– Ты за базаром следи!
– Кто ты такой, чтобы мне предъявлять?
– Я с Цимбалом работаю. Это наша земля. И если ты здесь бизнес делаешь, значит, должен платить. С девочек платить и с наркоты…
– Какая наркота? – скривился мужик. – Ты че несешь?
– Я так понял, ты никому не платишь.
– Ты центровой? – свирепо сощурился мужик.
– Я в теме, понял?
– Баклан ты! И не хрен мне с тобой по этой теме тереть… Короче, штука девятьсот с тебя, и проваливай.
– Ты че, в натуре, уху ел?
– Ухи сейчас ты нахлебаешься, если не отстегнешь.
– Да я тебя, козла!..
Митя постарался забыть о том, какое впечатление произвел на него этот тип, и бросился на него с кулаками.
– Деньги! – потребовал сутенер.
Митя снова кинулся на него. На этот раз он атаковал противника с ноги, но вдруг снова лишился равновесия, и пол поменялся местами с потолком. А когда он снова поднялся, на него смотрел ствол пистолета. И за прорезью прицела – стальные глаза.
– Деньги!
– У меня столько нет, – сдался Митя.
– Давай сколько есть.
Митя насчитал в бумажнике тысячу сто долларов и что-то около полутора миллиона рублей, а это еще три сотни, в пересчете по курсу. Он глянул на кровать, куда бросил две стодолларовые купюры, но там уже ничего не было, а Мила прятала глаза, дескать, ничего не знаю.
– Пятьсот потом занесешь, – небрежно бросил сутенер, пряча пистолет.
– Завезу, – угрюмо буркнул Митя. Он уже остыл и не рисковал распускать руки. Уж больно убойный у мужика удар. Как бы до смерти не зашиб.
– Можешь с братвой подъезжать, мне по херу! Платить я все равно никому не буду! А если стрелу забьете, то горько пожалеете. Я все сказал. Пошел!
Жора ждал Митю в машине. Под глазом надувался фингал, скула содрана, нос распух после мощного удара, губа разбита.
– Не хило тебя укатали, – с мрачной усмешкой буркнул Митя.
– Да их там трое было. Со всех сторон навалились…
– А против меня четверо.
– Что, все вытрясли?
– До копейки.
– У меня та же беда.
