Элементы головоломки встали на свои места, и в следующий миг она, порывисто стиснув мою руку, воскликнула:
– То у них бы все получилось! Ступающий… У нас есть старая легенда о таких, как ты. Идущих своим путем, раздвигая ткань Вероятности, но не разрушая ее.
Времени было не так много, но прерывать девушку почему-то не хотелось. Все зовут меня этим странным именем уже довольно давно, однако слишком серьезно к подобным прозвищам я не отношусь. Первый раз за долгое время я встретил того, кто действительно верит во всю эту сверхъестественную хрень.
Репликант тем временем продолжал увлеченно рассказывать, не отпуская моей руки:
– Ткань Вероятности наделяет существ из разных миров способностью чувствовать узловые моменты времени, предугадывать события. Однако не все могут выдержать голос, которым она говорит со своими созданиями. Ты один из немногих включенных Тканью Ступающих, о которых нам известно.
– Многие лишаются рассудка, слыша вибрации Вероятности. Многие погибают, оступаясь в пути меж нитями. Ткань хранит тебя, ваша связь очень сильна. Когда Вероятность достигает узловой точки, ваши ритмы резонируют и… звучит музыка. Нас учат слушать, чувствовать, и ты звучишь очень громко.
– Вейт тоже слышат такую песню?
По легкой улыбке, тронувшей губы девушки, я понял, что задал наивный вопрос. Но по какой-то причине ей приятно на него отвечать.
Отпустив мою руку, Ксения вдруг прямо посмотрела мне в глаза и ответила так, что по спине у меня поползли мурашки:
– Нет, Хозяева Пламени не слышат музыки Вероятности. Поэтому-то они и хотят ее поработить.
– Это странно. Ну не слышат и что?
И снова Ксения улыбнулась, хотя на этот раз глаза ее уже не смеялись. Их переполняла почти ощутимая печаль. Ответила она совсем тихо, глядя куда-то в сторону:
– В музыке Вероятности сосредоточено движение самой жизни. Ее непрерывная цепь перерождений. В тот час, когда смолкнет последний ее аккорд, жизнь в обитаемых мирах умрет.
Сказано это было с таким внутренним надрывом, что я невольно проникся масштабами и трагизмом ситуации. Вдруг почувствовал себя раком-отшельником, волокущим на спине свой дом, отгороженным от остального мира его прочными стенками. И прочность Завесы сейчас оказалась не толще этих жалких известковых скорлупок.
Осторожно прикоснувшись к плечу девушки, я сказал:
– Хоть я ничего не слышу, а вся эта музыка заставляет только харкать кровью и ползать на карачках… Короче, я солдат. Тут все меня так называют, и, наверное, так оно и есть.