Окинув обе стороны дороги и не заметив там ничего особо примечательного, я пошел вперед и вскоре увидел то, что послужило причиной внеплановой остановки. Гуревич, Стах и Семен стояли в двух шагах перед фургоном и молча смотрели на открывающуюся картину. Дорога, шедшая снова под уклон, заканчивалась примерно через пятьдесят метров впереди. В оптику я увидел нечто странное, но не необычное для здешних мест. За туманом угадывались очертания искусственных построек, а за участком, где обрывался асфальт, просматривался край железнодорожного полотна.
Увидев меня, Гуревич указал на открывшийся пейзаж и спросил:
– Не хило, да? Что теперь скажете, Антон Константиныч?
Что можно сказать, если и сам видишь подобное впервые? Однако следует говорить спокойно, ведь если и есть дорога на Кордон, то она, без сомнений, где-то впереди.
– Это «белый шум», тут даже сомневаться не приходится. Я ходил через такой, могу первым пойти. Думаю так, что надо спешить, покуда светло.
– Да уж придется! Так и так в обратку уже не повернуть.
Если бы не маска, то, скорее всего, на лице альфовца проступила бы саркастическая улыбка. Да и вся его поза говорила о том, мол, он-то предупреждал, а теперь сами виноваты. Но вдруг помощь пришла с неожиданной стороны.
Стоявший до этого момента без движения Семен вдруг обернулся к нам и без всякой интонации сказал:
– Дорога там есть, вижу, что можно пройти. Только надо быстро, там что-то такое… Пошли, я проведу вас.
Гуревич снял с плеча пулемет и, демонстративно громко клацнув рычагом затвора, занял свое обычное место впереди. Но Семен сделал то, чего никто не ожидал. Проводник замахал на сержанта руками, вынудив его и Стаха отойти на несколько шагов назад:
– Там идите, я один поведу, вы только мешать будете. – Затем, сняв с плеча карабин, он мерным неторопливым шагом пошел вперед, попутно бросив в рацию на общей волне: – Пошли. Только за мной, след в след. Как остановлюсь, вы тоже не зевайте.
Обоз, замерший было перед самым обрывом обычной твердой земли, медленно пошел вперед, втягиваясь в полосу белесой пелены, покрывавшей все вокруг плотной и почти непроницаемой завесой. Я передвинул флажок предохранителя в положение автоматической стрельбы и ободряюще махнул стволом топтавшемуся в нерешительности Анджею. Что бы там ни было впереди, пусть оно случится поскорее, так даже лучше.
Когда опасность становится частью повседневной жизни, она перестает будоражить нервы, как раньше.
