Благодаря такой политике относительно небольшое пространство холла вмещало всех нуждающихся в ресепшионном обслуживании. Стойка портье находилась напротив входа. По правую руку от нее располагалась вычурная лестница на второй этаж, занятый ресторанами и барами. Слева были лифты. Между лифтами часа три назад Алекс приклеил портативную камеру из запасов Себа. Китиарец подложил проектор на лестницу. Они устроились пролетом выше, прямо на ступенях, и приготовились наблюдать за действом через гарнитуры. Убедившись в отсутствии случайных свидетелей и том, что портье опустил голову на сложенные на стойке предплечья, Коллингейм включил проектор. Точность передачи образа потрясала. Даже против света Кайса, наверное, лишь слегка просвечивала бы. Но основной источник освещения находился прямо над стойкой, поэтому нарядная медиа-дива со стороны ресепшена выглядела, как настоящая. Алекс стукнул каблуком о пол, портье трепыхнулся, пытаясь спросонья определить источник звука, и наткнувшись взглядом на блондинку-валькирию, побледнел. Камера захватывала лишь щеку. Освещение было не фонтан, но его смуглая кожа, просмоленная тропическим солнцем, вдруг приобрела землистый оттенок. Он забормотал на незнакомом языке, хотя они с Себом специально проверили, что на коммах стоит настройка синхронного переводчика с языка аборигенов. В шипяще-свистящем наречии распознавалось только одно интернациональное слово «Творец», зато много раз. Видимо, портье молился. Потом он опустился на колени.
Алекс настолько погрузился в эту сцену буйного помешательства, что не замечал того, что происходило рядом, и исчезновение китиарца он заметил только, когда со стороны лифта к бедолаге-портье мелькнула тень. Бормотание прекратилось. После того удара по голове, который схлопотал абориген, никто бы не смог бормотать, будь Творец на его стороне хоть сорок раз.
К тому моменту, когда детектив добежал до стойки ресепшена, в помощи уже никто не нуждался. Китиарец, свершив вендетту, вернулся в умиротворенное состояние скалы на рассвете. Абориген болтался на его широком плече тряпичной куклой и тоже в помощи не нуждался. Во врачебной – может. И даже наверняка. Но Себ сейчас меньше всего был похож на сестру милосердия. И даже на брата – с трудом. Алекс подобрал с пола упавший с головы потерпевшего платок и спросил:
– Ко мне, – космодесантник ткнул носом в сторону лифтов.
– Ты здесь живешь, – констатировал Коллингейм.
