Роман переносит читателя в двадцатые годы XX века, в эпоху НЭПа. В легендарном кафе "Домино" на Тверской улице пересекаются судьбы поэтов, художников и уголовников. На фоне противоречивых перемен в стране разворачивается напряженная драма о столкновении искусства и преступного мира.
Эта страница Chitat.online посвящена книге «Тени кафе «Домино»»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
Роман переносит читателя в двадцатые годы XX века, в эпоху НЭПа. В легендарном кафе "Домино" на Тверской улице пересекаются судьбы поэтов, художников и уголовников. На фоне противоречивых перемен в стране разворачивается напряженная драма о столкновении искусства и преступного мира.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Роман переносит читателя в двадцатые годы XX века, в эпоху НЭПа. В легендарном кафе "Домино" на Тверской улице пересекаются судьбы поэтов, художников и уголовников. На фоне противоречивых перемен в стране разворачивается напряженная драма о столкновении искусства и преступного мира.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
"Эдуард Хруцкий
Тени кафе «Домино» (роман-хроника)
Екатеринодар, сентябрь 1918 года. Тюрьма контрразведки.
Полковник Прилуков, начальник контрразведки добровольческой армии, шел по коридору тюрьмы.
Вытягивались в струнку унтер-офицеры надзиратели.
Тюремный коридор освещала большая керосиновая лампа, висевшая под потолком.
В ее свете тени причудливо ломались на стенах со смытой краской от лозунгов, щербатых от пуль.
– Где? – спросил Прилуков молоденького прапорщика в форме корниловского полка.
– В седьмой, господин полковник.
Прилуков остановился у двери, на которой мелом была написана цифра семь.
– Открывай.
– Вы пойдете один, господин полковник? – забеспокоился прапорщик.
– Один, братец, мне Лапшина перед смертью исповедовать надо.
Полковник поднял полу кителя, расстегнул кобуру, вынул наган, протянул прапорщику.
– Береги, братец.
Дверь отварилась и Прилуков вошел в камеру.
С дощатых нар поднялся плотный человек, выше среднего роста, с разбитым лицом, одетый в некогда щеголеватую визитку с оторванным лацканом, и порванные полосатые брюки. Рубашка под визиткой запеклась от крови.
Прилуков сел на табуретку. Достал часы, щелкнул крышкой.
– Тебя, Лапшин расстреляют через час.
Прилуков бросил на стол пачку папирос и зажигалку, сделанную из патронной гильзы.
– Кури.
– Благодарствую.
Они закурили.
– Что же ты, братец Лапшин, бросил родную Москву и на юг подался?
Лапшин молчал. Только затягивался жадно.
– Молчишь? А я скажу. Ты точно рассчитал. Из Питера и Москвы сюда народец побежит. И камушки да золото повезут. Так?
Лапшин бросил окурок, зажег вторую папиросу.
– Перед смертью, братец Лапшин, не накуришься. Ты налетчик умный. Уголовный Иван. С Нерченской каторги ноги сделал. Редко кому это удавалось. Было такое?
Лапшин кивнул.
– И здесь ты все правильно рассчитал. Ты людишек с камнями искать стал, марвихера, грека Андриади разрабатывать начал. А потом с подельничками, кстати, московскими жульманами Секой и Конем, навестил. Одного ты не знал, что поутру хитрый грек пустил на постой двух офицеров-алексеевцев. Они твоих дружков пристрелили, а тебя нам сдали.
– Обмишулился я, ваше благородие. Был грех, – мрачно ответил Лапшин.
– А ты меня не признал?
– Как не признать. Помню.
– Это хорошо. Ты тогда мне большую услугу оказал. Сдал пятерых социалистов, которые экс затеяли. Хотели контору Азовского банка на Мясницкой взять. Поэтому я хочу тебе шанс дать.
– Ну?
Лапшин напрягся.
– Если тебе, ваше благородие, кого-то порешить…
– У меня, братец Лапшин, в Доброармии убийц тысячи. Это же не война армий, а битва идеологий.
– Не пойму я, что-то тебя, ваше благородие.
– А тебе это не нужно. Ты понял, что сидишь в контрразведке?
– Сразу, как только сопляки ваши мне ребра сапогами считать начали.
