В темном лесу среди грохота мелкого дождя и резких свистков низко поднявшихся туч, девушка чувствовала себя словно в ожидании большей утраты. Тонкие полоски света пробивались сквозь листву, создавая кромешную тень вокруг нее, отчего мир казался еще более сюрреалистическим и тревожным....
Коричные палочки даже на рынке не продавались, только в специализированных лавках и на вес алмазов, не золота. Почти вся партия, что привозилась с востока, сразу поступала в Солейль, до прилавка доходили только некондиционные: передержанные или подтухшие за время перевозки, но и те мгновенно раскупались зажиточными горожанами. Однако откуда-то я знала, какова выпечка с этими измельчёнными в труху палочками на вкус.
Даже не удивившись новому факту своей биографии, я присела в реверансе перед собравшимися дамами и застыла, ожидая позволения подняться.
"Ее светлость не торопилась, аккуратно опустошая чашку и глядя в нее же, на завораживающую игру чаинок.
— Ты оказалась весьма полезна, — наконец уронила она в тишине, нарушаемой только шелестом ветвей и редким позвякиванием ложечек. От ветра их покачивало на блюдечках. Девицы, как им и положено, даже размешивая чай, делали это виртуозно и беззвучно. — Ее величество высоко оценила результат. Как и его величество, и ее высочество.
И что мне надо на это сказать? Я молодец? Растянув губы в легкой улыбке, я оглядела ровные ряды девиц, занявших все лавки, в поисках места, чтобы присесть. Чай бы тоже не помешал, хоть и жара стоит.
Но нет, свободных участков лавок не находилось: воспитанницы сидели настолько плотно, что чихни на одну — с другого края кто-нибудь свалится. Что-то мне кажется, подобное неспроста. Приглашать меня присесть или приказывать маячившей неподалёку горничной нести дополнительный стул никто не спешил.
Похоже, мне указывают на мое место. Где-то в ряду той же прислуги. Миленько.
— Последние дни город наводнили грубые имитации тех букетов, что украшали зал к торжеству, — отпив немного, неторопливо продолжила герцогиня, не обращая внимания на мои красноречивые переминания с ноги на ногу. На меня она не смотрела, сосредоточившись на выборе очередного пирожного. — Куда беднее и вульгарнее, но среди аристократии они неведомым образом стали популярны.
Остановив свой выбор на песочной корзиночке с фруктами, де Сурри аккуратно, щипчиками, переложила ее на свою тарелку. Мельком бросила на меня взгляд, удовлетворенно усмехнулась краем рта и сняла с густого маслянистого крема кусочек груши двузубой вилкой.
— Научи моих девочек собирать такие композиции. А еще лучше что-нибудь новенькое. Нам не к лицу уподобляться черни, — выдала она, отправляя грушу в рот. — Заплачу щедро, не сомневайся.
