В дверях коридора разливался смех детей и шутки пожилых, а свекровь с легкостью расправлялась с большим батоном и банкой засахаренного варенья — все это происходило в уютном еврейском украинском доме, где дружба и преданность заключались даже в самой обычной еде.
— Ну скажи ты мне! Что-то со здоровьем?
Ляля мотает головой.
— Лялька, — говорит Татьяна и обнимает Лялю за шею. — Я никому не скажу, честное слово!
— Да нечего говорить, — глухо отвечает Ляля. — Нет, есть чего. Ты понимаешь, Танька… — Она спотыкается на середине фразы и на секунду замолкает. — Ты понимаешь… в общем, у меня есть человек.
— Кто? — выдыхает Татьяна. Сердце ее делает лишний рывок, и кровь ударяет в виски, заливает щеки.
— Ты не знаешь. Там… на работе.
— Давно? — выдыхает Татьяна.
— Давно.
— А Миша? Как же Миша? Ты его больше не любишь?
— Господи, Танька! Ты как ребенок! Ну конечно люблю!
Татьяна молча смотрит на нее. Она не понимает.
— Таня, сколько мне лет?
— Сорок пять, — шепчет Татьяна.
— А сколько я знаю Мишу? Сорок пять. Я с ним… я с ним как с собой. Ты понимаешь, мне с ним хорошо, но ничего не надо. И потом… ты же знаешь, кто в доме хозяин. Я устала, Танька. Я устала быть и мамкой, и нянькой.
— Ляль, а как это — как с собой? — запинаясь, говорит Татьяна.
— Вы с Ленькой сколько женаты? — вместо ответа, спрашивает Ляля. — Семнадцать лет? Восемнадцать? И ты не знаешь, как это — как с собой?
Татьяна качает головой.
— Счастливая ты, Танька! Ты сама не знаешь, какая счастливая!
Больше они об этом не говорили. Пару раз Татьяна принималась расспрашивать, но Ляля отмалчивалась, отворачивалась, низко опустив голову, отводила глаза. И Татьяна смирилась.
Ляля долго была чужой. Несколько месяцев. А потом вернулась домой. А может, и не уходила никуда. Так, вышла на минутку.
"По воскресеньям собирались на большой обед у теток. В остальные дни недели Шуры-Муры крепили семью по телефону. Садились вечерком в старенькое креслице и методично обзванивали племянников и племянниц, родных и двоюродных, близких и далеких, подробно рассказывая о том, что случилось за день. Путаясь в именах, дотошно выспрашивали все новости и старости, важное и неважное, нужное и ненужное.
— Нет, тетки не понимают! — возмущалась Татьяна.
