В дверях коридора разливался смех детей и шутки пожилых, а свекровь с легкостью расправлялась с большим батоном и банкой засахаренного варенья — все это происходило в уютном еврейском украинском доме, где дружба и преданность заключались даже в самой обычной еде.
— Хочешь мороженое? — спросил Леонид.
— Хочу.
— Крем-брюле?
— Крем-брюле.
Она ела мороженое очень медленно, как будто нехотя погружая палочку в липкую коричневую слякоть.
— Вкусно?
— Вкусно. — Она облизнула палочку и сунула стаканчик ему в руки. — Гадость какая! Меня сейчас стошнит! — и неожиданно улыбнулась.
— Играем? — спросил он.
Она укоризненно посмотрела наверх, будто он сказал что-то недозволительное, увидела очень серьезное лицо и неуверенно кивнула.
— Что это? — Он показал на какой-то дом.
— Это Париж.
— Париж? Почему?
— Ты что, не понимаешь? Так в Париже бывает, видишь, улица входит прямо в дом. Как будто не дом на улице строили, а улицу для дома.
— А ты что, была в Париже?
Она засмеялась:
— Была.
— Когда?
— А ты не помнишь? В прошлом году мы отдыхали в Ницце и заехали в Париж за покупками. Ты купил мне желтые бриллианты. А вот здесь я жила в XV веке.
— Этот дом в середине прошлого века построили.
— Какая разница! Есть такие места, где ничего никогда не меняется. Воздух остается. Тут, наверное, ступала нога Ивана Грозного.
— Нога дядя Вани из пятого подъезда тут ступала! Пойдем по Чистым прудам.
— Пойдем. Только это не Чистые пруды. Это Чистые лапы.
— Это еще почему?
— А у нас на работе есть одна девушка, к ней приезжала подружка из Англии семидесяти двух лет, и эта девушка показывала ей Москву. Я тебе не рассказывала? Нет? Так вот, они шли по бульвару, и наша девушка забыла, как по-английски пруд, и говорит: «These are the Clean lakes!» Ну, то есть Чистые озера. А подружке послышалось «legs». Она говорит: «Как, как? Чистые лапы? Какое странное название!» А я вот думаю — почему странное? Здесь же утки плавают и лебеди, у них лапы всегда чистые.
— Ты фантазерка. Тебе доверять нельзя.
Они вернулись домой, когда уже почти стемнело. Катьки не было. Мать смотрела телевизор. Встретила их кислой полуулыбкой, кивнула на часы. «Ну почему!.. — с отчаянием подумала Татьяна. — Ну почему мы не можем вернуться домой когда хотим! Кому мы должны? Что мы должны?» — и пошла ставить чайник. Леонид сидел за кухонным столом, курил.
— Ты знаешь, — сказал он. — Я, кажется, влюбился.
Она испуганно оглянулась. Он смотрел серьезно и строго, как будто говорил очень важную вещь. И она поняла.
— Лет двадцать назад?
— Нет. — Он пошевелил губами, как будто подсчитывая. — Двадцать шесть. А что, видно?
— Видно, видно, не сомневайся. Что думаешь делать?
— Думаю, почему это у уток всегда чистые лапы? Они же иногда по земле ходят.
