В дверях коридора разливался смех детей и шутки пожилых, а свекровь с легкостью расправлялась с большим батоном и банкой засахаренного варенья — все это происходило в уютном еврейском украинском доме, где дружба и преданность заключались даже в самой обычной еде.
А годовщина получилась очень хорошая. Ну просто очень. Мама плакала. Теща весь вечер просидела поджав губы. Лялька носилась по залу, крутила круглой попкой. Витька — старый болван! — привел девчонку. Девчонка эта почему-то все время попадалась Марку на глаза. Он на нее как будто все время натыкался. И спотыкался. У девчонки всего было много. Глаз, ресниц, рта, зубов, волос. Попка, такая же круглая, как у Ляльки, обтянутая коричневыми брючками, мелькала в разных концах зала — он не успевал поворачивать голову.
— Как зовут? — спросил у Витьки, когда они вышли покурить на улицу.
— Майка.
— Откуда взял?
— Из института повышения квалификации.
— И что она там квалифицирует?
— В основном коллекционирует. И классифицирует.
— Ага, ясно. Сколько лет?
— Тридцать пять.
— Сколько?!
— А ты что думал? Восемнадцать? — Витька хохотнул и саданул его лапищей по спине.
— У вас серьезно?
Витька с удивлением посмотрел на него:
— Серьезно — несерьезно… А ты что это вопросы задаешь?
— Да так.
— Так… ты вот что… ты не забывай, у тебя сегодня все-таки годовщина свадьбы.
— Большой, — согласился Марк. — Но глу-у-упый!
Подошла Майка, положила руку на Витькино плечо, чмокнула его в щеку, глянула на Марка мохнатыми глазами. «Пчела Майя», — подумал Марк.
У Майки были легкий характер и тяжелая семейная ситуация. Во-первых, ребенок. Ребенок шести лет по имени Ванька жил с бабушкой. Во-вторых, бабушка, Майкина мама. Бабушка жила с Майкой. Вроде бы они жили втроем, но почему-то так выходило, что Майка жила сама по себе, а Ванька с бабушкой — сами по себе.
По дороге домой Витька рассказывал Марку о старом грузинском друге:
— Ты представляешь, он, когда у нее остается, Ваньку с бабкой к соседям отправляет! Говорит, не могу при ребенке!
— Она что, тебе это рассказывает?
— Ага.
