В дверях коридора разливался смех детей и шутки пожилых, а свекровь с легкостью расправлялась с большим батоном и банкой засахаренного варенья — все это происходило в уютном еврейском украинском доме, где дружба и преданность заключались даже в самой обычной еде.
После нашептываний Марьи Семеновны Витенька поднимался и плелся домой, на старорежимный широченный кованый сундук, который каждый вечер приставляли к расписной китайской ширме и на котором Витенька с Аллой провели первые годы супружеской жизни. Утром сундук переезжал в коридор. Однажды Витенька убежал на работу, забыв про сундук, и тетя Лина не смогла выбраться из-за ширмы. Семейная история умалчивает, как бедная старушка отправляла естественные надобности, но Витенька с тех пор совсем стушевался, и жизнь их с Аллой пошла на лад.
Собирались часто. Метраж, а вернее, его отсутствие, значения не имел. Могли вечером встать и с молчаливого согласия Марьи Семеновны отправиться без предупреждения к кому-нибудь в гости. По дороге Леонид глядел на Татьяну. Татьяна глядела на Леонида. Они сворачивали с пути и пускались в путешествие по Москве, шли взявшись за руки, как будто и не были женаты.
— Играем?
— Играем.
— Во что?
— В города-реки.
— Ну давай. Буква П. Город?
— Париж.
— Река?
— По.
— Писатель?
— Пришвин.
— Растение?
— Пихта.
— Животное?
— Пантилопа.
— Сама ты пантилопа!
Дружили, однако, не взапой — вприглядку. Татьяне долго еще казалось, что она чужая, пришлая, что ее разглядывают, оценивают, сравнивают и никак не сравняют. Не уравняют с собой. И она сама держалась чуть в стороне: разглядывала, оценивала, сравнивала, наблюдала.
— Тетя Шура, вы куда это так нарядились?
— К директору районо.
— У народного образования директоров не бывает.
— Ну, значит, к заведующему.
— Зачем?
— Риночку надо устраивать.
Татьяна хмыкает. Ее еще ни разу в жизни никто никуда не устраивал.
— А зачем ее устраивать?
— Ну как же, сейчас так трудно найти приличное место!
Татьяна хмыкает. Риночка, выйдя замуж, тут же бросила институт, и теперь ее не берут на работу ни в одну школу.
— Тетя Мура, вы куда это собираетесь?
— В гороно.
— Так тетя Шура уже ходила!
— Она ходила в районо, а я — в гор.
— Не помогло, значит, районное начальство?
— Ну, ты же знаешь, просто так к ним не пойдешь.
— А вы с чем?
Тетка Мура вытаскивает из сумки коробку шоколадных конфет и бутылку коньяку.
— А давайте по рюмашке! И шоколадкой закусим.
— Ты с ума сошла!
Тетка Мура поспешно засовывает конфеты и коньяк в сумку и даже прикрывает сверху пухлой лапкой — чтобы никто, не дай бог, не покусился на эдакое сокровище. Татьяна смотрит на лапку. Еще никто никогда не пугался так из-за нее.
