В дверях коридора разливался смех детей и шутки пожилых, а свекровь с легкостью расправлялась с большим батоном и банкой засахаренного варенья — все это происходило в уютном еврейском украинском доме, где дружба и преданность заключались даже в самой обычной еде.
— Вот что, милочка! — Арик двумя пальцами взял ее за подбородок, и горячая волна брезгливости залила Татьянины щеки. — Я ваш клоповник, если хочешь, куплю, чтобы вам было где песенки петь по выходным. Если я вас приглашу, конечно. — Он коротко и резко хохотнул. — Но ремонтировать… Извини, я не Армия спасения. А так, заходите, если что, душевно рад. — Он дернул щекой и растянул в улыбке узкие губы.
Татьяна встала.
— Извини, — сказала она. — Извини, что отвлекаю по пустякам от больших дел… — Она помолчала.
Арик прикрыл глаза, а когда открыл их снова, вместо глаз у него были неподвижные каменные слепки, и Татьяна подумала, что он похож на гипсовую болванку, которую скульптор еще не наделил подобием жизни. Он схватил ее за запястье и сжал так, что Татьяна застонала.
— Я вам нужен, когда… нужен, — шепотом сказал он, с силой выталкивая слова из узкого рта. — А когда не был нужен? Ты помнишь, как меня футболили? Как пинали с кухни на кухню? Сегодня у Изеньки котлетку дадут, завтра у Мусеньки супчика нальют, послезавтра тетки кусок пирога отрежут.
— Да они тебя… они тебя с рук на руки передавали! — сказала Татьяна, выдернув руку из цепких Ариковых пальцев.
— А меня не надо передавать! Я не фамильная драгоценность!
— Вот именно. — Она потерла запястье, повернулась и пошла к двери, согнувшись под тяжестью его каменного взгляда.
Деньги на ремонт дали Шуры-Муры. Под Новый год Ляля попыталась вернуть часть денег, но тетка Шура решительно отодвинула ее руку:
— Брось, милая. Потом отдашь.
Новый год встречали на обновленной даче. Все вместе. По молчаливому уговору никто про денежную эпопею не вспоминал, и совместная жизнь протекала так же, как прежде. Когда Татьяна сообщила Ляле про Арика, Ляля только пожала плечами:
— Хорошо, что мальчикам не сказали.
Больше они эту тему не обсуждали. Если бы Татьяну спросили, удивляет ли ее такое всепрощение Леонида и Ляли, она бы сказала: «Да. Удивляет». Это всепрощение в ее глазах граничило с всеядностью.
