А еще он понял самое главное – она тоже ждала этого и, наверное, никак не меньше, чем он. Будто бы все само собой разумелось и никогда не ставилось ею под знак вопроса. Ее ответный поцелуй был категорическим утверждением, в котором не осталось места робости или сомнению, а значит, она все решила. Ни слова не говоря, Стефания закинула руки ему на плечи, провела ладонью по затылку, вытянулась вдоль его тела, касаясь его своим полностью, насколько хватало роста. И наконец нырнула пальцами под его пиджак, нетерпеливо заставляя снять и бросить им обоим под ноги.
Черт его знает, как она дошла сюда – несколько десятков метров от ресторана до бунгало. Не помнила. Шутила, смеялась, держала его за руку, выглядела спокойной, будто бы ничего не происходит. Видела все в его глазах за кофе с десертом. И знала, что сама показывает больше, чем нужно. Все было подчинено одной-единственной цели – сейчас оказаться вот здесь. Наедине. Вдвоем. В этой точке, когда они шаг за шагом, не прекращая целоваться, отступают к постели, маячившей светлым пятном в свете ночника.
А потом все же остановиться, чтобы осознать – они в этой точке.
- Андрей, - шепнула она чуть слышно, будто прося его о чем-то.
Принимая ее разрешение, он опустил ее на кровать, и в тишине комнаты стали слышны шорох одежды, звуки поцелуев и тихий волнующий смех. Но и это все прекратилось, как меняется все на свете, уступая место новому. Стоило им замереть друг напротив друга – лицом к лицу, когда он навис над ней, а она, раскрываясь ему навстречу, широко-широко распахнула глаза. В них он и утонул, сделав движение, отделявшее их, еще не случившихся, от них, какими они были с этой секунды. И, наверное, это и было то большое, что он предчувствовал.
Стеша негромко всхлипнула, обвила его шею руками, похожая сейчас на лиану, и теперь уже крепко зажмурилась, подаваясь вперед, прижимаясь лицом к его щеке и ощущая, как царапает ее кожу его щетина. Время исчезло. Оно перестало существовать в их реальности, и теперь мгновения отсчитывались только толчками, все более сильными, все более отчаянными. От мучительной нежности до болезненно-сладкой вспышки на самом исходе дыхания, когда на ногах, напряженных до судороги, сжимаются пальцы, руки, будто ища опору, вцепились в его плечи, а среди разлетающихся перед глазами искр единственное осознание, которое внезапно накрывает все существо – он целует ее.
