Но уже как есть… — он посмотрел на Юльку и спросил: — И вот от того, что сейчас ты знаешь — что-то изменилось? Для тебя — изменилось?
— Нет. Но ведь и для тебя не должно меняться… отношение к Андрею и ко мне… Даже если ты сердишься. Это несправедливо — то, что вы нас заставляете оправдываться.
— Я вовсе не прошу тебя оправдываться, — удивленно сказал Андрей Никитич. — И это не влияет на мое отношение к тебе и внуку. Но ты же не можешь не понимать, что творится во дворе.
— Валить оттуда надо, — поддакнул Богдан.
— Вообще-то, Андрюша, — усмехнулась Стефания, похлопав мужа по руке и, очевидно, решив все же установить равенство сил путем поддержки Юльки, — когда в вашем дворе появилась я, творилось и не такое. Потому вовсе не следует делать из мухи слона.
— Вообще-то, даже ты должна бы уже знать, что я спокойно отношусь к любым видам мух, — проговорил Малич. — Но видимо, все же старею. Я думал, тут Богдана воспитывать надо, а оказывается, это Юлька все еще никак не выйдет из школьного возраста.
— Ну это вы чересчур, Андрей Никитич, — возразил Богдан. — И мы обязательно сами во всем разберемся.
— У вас самих это очень долго получается, — подал голос Роман Романович, с любопытством наблюдавший за происходящим. Он, стоя за Жениным креслом, приобнял ее за плечи и периодически тырил ее чай. Признание тестя, что его чадо воспитано лучше, чем младшая из сестер Малич, заставило Моджеевского-старшего улыбнуться, но не комментировать — вполне хватило ума, однако прямо сейчас господин олигарх решил брать быка за рога и потому спросил в лоб: — Что там с разводом, а?
— Они же не блох ловят, Ром, — вздохнула Женя.
— Блохи меня не интересуют. Меня интересует, когда будет результат.
— И на какой результат вы рассчитываете, Роман Романович? — ровно спросила Юля, окончательно желая только одного — прямо сейчас выйти в окно. Ну просто потому что там воздух, море и самый короткий путь на улицу. Первый этаж все-таки. А находиться здесь, чувствуя настойчивое давление семьи — попросту невыносимо.
— Штамп в твоем паспорте с его фамилией, — хохотнул тот, ткнув перстом указующим на Богдана.
— И мое мнение в данном вопросе уже вообще никого не интересует?
— Меня интересует! — заявил Моджеевский-младший.
— А ты не спрашиваешь. Ты ставишь перед фактом, — резко повернулась к нему Юлька. — Ты даже папу моего спросил, а меня — нет.
— Это ты мне сейчас отказываешь? — поинтересовался Богдан, и в комнате повисла напряженная тишина.
Юлька, будто затравленный зверек, переводила взгляд с одного члена семьи на другого, в ужасе осознавая, что сама спровоцировала. Он не мог этого не спросить. Не после всех ее воплей. А как объяснить, что она хоть и дура, но без него уже не сможет… при них при всех? Не хочет она при них.