— С утра в офисе, вечером в клубе, под утро с женой.
— (Какая ты остроумная. Тебе бы в женский «Комеди клаб»). Знаешь, с утра я в офисе не бываю, слишком частые репетиции. И потом, я совладелец «Одиозного журнала» — работа творческая, все зависит от настроя, а не от рабочего расписания. — При упоминании комбинации «совладелец» плюс «Одиозный журнал» Катя смотрит на меня более заинтересованно. Не уверен, что она его читала, но, скорее всего, слышала. Вот она — великая сила промоушена!
— Последний пункт мы тактично опустили, — замечает она не без надежды в голосе.
— Последний? Ах, да. А жены у меня нет. И не было. Как-то сложно все. — Я снова делаю грустное лицо.
— Физиологические проблемы? — продолжает упражняться в остроумии она.
— Зайка, ты стреляешь без предупреждения. — Я изображаю звук выстрела. — Но это не мой случай. Слушай, а что мы стоим, как опоры Крымского моста? Пойдем кофе где-нибудь выпьем?
— Опоры Крымского моста! — Она заливисто хохочет. — Никогда такого не слышала!
— Только что придумал, — честно говорю я.
— Честность — такая редкость в наше время, — улыбается она.
Как и отсутствие силикона в губах, думаю я.
— Здесь в двух минутах ходьбы есть потрясающее летнее кафе «Шатер». А у кафе — пристань с настоящей венецианской гондолой. Тебя когда-нибудь катали в гондоле? В Москве? Не на «Мерседесе», не на лошади, а именно в гондоле?
— Ни одного раза, — отвечает Катя.
И вот через пять минут мы валяемся на диванах, курим, пьем зеленый чай и коктейли, болтаем о ее студенческой жизни — РГГУ, четвертый курс, экономика, возможно общежитие, но не в этом суть. Я рассказываю дежурные истории из жизни светского журналиста… то есть из жизни совладельца журнала, травлю байки как мы играли закрытый концерт для Прохорова в Куршевеле, она переспрашивает, кто такой Прохоров, что рождает аналогию с анекдотом, в котором школьница, услышав «сделать минет в рекреации», переспросила, что такое «рекреация», и жизнь приобретает веселенький зеленый цвет, как у «мохито», который я изредка потягиваю через вторую трубочку из ее стакана (это так не оригинально, но так трогательно). Я часто хохочу ее несмешным рассказам про однокурсников и мысленно прославляю глянцевую эпоху, в которой приезжие студентки старших курсов уже знают, что такое Куршевель, но еще не знакомы с Петей Листерманом. Это настраивает на оптимистичный лад и заставляет поверить в то, что и нам многое остается в этой скаредной на радости московской жизни.
