И потому, когда трубы со стен Иерусалима возвестили о возвращении короля, поднялся неописуемый восторг, неудержимый, еще более неистовый, чем тот, каким встретили короля после его возвращения из Сирии. К небу поднялся оглушительный шум. Каждый старался подойти поближе, коснуться королевской ноги или стремени, или хотя бы погладить Султана. Никого не пугала проказа: меч короля был мечом Всевышнего, а белое покрывало в раме стального шлема добавляло таинственности, столь милой народному воображению. Некоторые даже полагали, будто Бодуэн был живым взят на небо, а под непроницаемой кисеей скрывается, подобно гостии в дарохранительнице, сам святой Георгий. И, когда король вслед за Истинным Крестом, который возвращался в храм, двигался к Гробу Господню, его конь ступал по ковру из пальмовых и лавровых ветвей, которыми устилали его путь. Колокола под содранными до крови руками звонарей звонили ликующе и торжественно...
Ариана, закутанная в длинную накидку с капюшоном, — стоял конец ноября и было очень холодно! — ждала его на месте их первой встречи. Подъемный мост был опущен, решетки подняты, цитадель, распахнутая настежь, выплеснула наружу толпу, укрывавшуюся до тех пор в ее лоне. Стража пыталась сдержать огромную толпу, но остановить людской поток было невозможно, и, когда король показался, все хлынули ему навстречу. Ариану подхватила человеческая волна, ее едва не затоптали, и все же она, сама не понимая как, сумела пробраться в первый ряд. Девушка высунула из-под накидки руку с маленьким букетиком: всего три розы, чуть увядшие, но по-прежнему прекрасные, — все, что она отыскала в саду! — и протянула цветы Бодуэну.
Он вздрогнул, повернул голову, отыскивая знакомое лицо, зажал цветы в железной рукавице, поднес их к своим невидимым губам, затем уронил на землю и продолжил путь... Ариана полными слез глазами смотрела ему вслед. Сердце у нее мучительно сжалось — она заметила, что покрывало почти отвесно спускается со лба Бодуэна, гордая линия носа сохранилась, должно быть, лишь в ее воспоминаниях...
Сотрясаясь от рыданий, она вернулась к Изабелле и Евфимии, которых так и не смогла убедить отпустить ее одну, и упала в объятия принцессы. Изабелла тоже плакала, но это были слезы радости и гордости. Принцесса наслаждалась триумфом любимого брата.
— Как гордо и великолепно он выглядит! — воскликнула она. — Нет второго такого героя! И народ, который так шумно его приветствует, не ошибается! Своей отвагой он добыл великую победу, Господь благословил его...
— ...но не исцелил! Вы видели?
— Его... его лицо! Должно быть, он очень несчастен!
— Несчастен? В минуту, когда весь его народ упал перед ним на колени? Что же до этого покрывала...