— Нет, пока Иерусалим не пал! Но скажите мне, что вы сделали с изумрудом? Я думал, вы носите его при себе.
— Я и в самом деле его носил при себе... до нашего привала прошлой ночью. Я спрятал его после того, как мы вместе с братом Жераном закопали Крест.
— Вы положили его рядом с Распятием? — выдохнул Адам, возмущенный этим святотатственным соединением.
— И ваш спутник ничего не видел?
— Вы ведь знаете, какая безупречная вежливость отличает тамплиеров? Брат Жеран не имел ничего против того, чтобы отойти в сторонку и не мешать мне удовлетворить естественную потребность...
После купания их, как и обещал султан, отвели в шатер на берегу, где дали чистую одежду и накормили. Затем они, донельзя усталые, уснули, несмотря на оглушительный шум праздника, грохотавшего в лагере ненадолго прервавшегося лишь тогда, когда раздался призыв к вечерней молитве, и мусульмане, кто бы где ни был, упали на колени, повернувшись лицом к Мекке.
Посреди ночи Тибо проснулся и некоторое время лежал с открытыми глазами. Он снова почувствовал себя полным сил, но его снедала и тревога за будущее.Великолепное войско, только что растаявшее под палящим солнцем и утонувшее в крови, было единственной преградой, какая оставалась между королевством и Саладином. Несколько уцелевших замков и командорских резиденций не смогут долго сопротивляться стремительному нашествию всадников Аллаха. А дальше — Иерусалим, прекрасный и Священный город. Там — гробница Христа, его Бога, и там — Изабелла, его любимая. Что с ними станет? Особенно с ней! Он знал, что султан не воюет с женщинами. Он мог показать себя мягким, милосердным и даже почтительным по отношению к знатным дамам. Так что принцесса Эшива, которая, должно быть, с высоты своих башен видела разыгравшуюся здесь трагедию, ничего из нее не упустив, несомненно, будет отпущена на свободу, и ей даже дадут охрану, чтобы она могла добраться к мужу. К мужу? К этому предателю! Тибо долго ему доверял только потому, что Гийом Тирский его любил и ценил его достоинства правителя. А потом случилась та встреча в Дамаске с его посланцем Пливани и это странное вторжение в Галилею, «дозволенное» Раймундом при столь удивительных обстоятельствах. И, наконец, этот проход, который открыла в своих рядах турецкая армия, чтобы пропустить его... и позволить ему ускользнуть к побережью, пока его товарищей истребляли. Конечно, это был метод ведения боя — вот так расступиться перед врагом, но ведь всегда это делалось для того, чтобы его впоследствии окружить, а не для того, чтобы предоставить ему лазейку. Неужели Раймунду так хотелось получить корону Иерусалима, что он готов был выпрашивать ее у врага?..
— Вы проснулись? — шепнул Адам, услышав, как он ворочается. — Как вы себя чувствуете?
— Хорошо...