Синее льняное платье Изабеллы, того же оттенка, что и ее глаза, должно быть, запылилось и испачкалось, но от Изабеллы исходило дивное благоухание розы и жасмина. Стан восемнадцатилетней женщины пленял дивными округлостями, которых только что коснулись нетерпеливые руки Тибо. Изабелла инстинктивно ответила на обжигающий поцелуй слишком долго сдерживаемой страсти, не переставая шептать «нет... нет...», с каждым разом произнося эти слова все более неуверенно.
Тибо уже обшаривал взглядом подвал в поисках чего-нибудь, что хотя бы отдаленно могло напоминать ложе, когда до него донесся еле слышный стон... мгновенно его отрезвивший. Изабелла тоже его услышала, и пара тут же разомкнула объятия.— Кажется, это оттуда! — проговорил Тибо, указывая на проход между кувшинами с маслом и вином и мешками со всевозможной снедью.
Прихватив горевший у входа факел, Тибо направился в глубь подвала, где была дверь — довольно трухлявая, но с новым крепким замком. Стон доносился из-за этой двери.
— Будьте осторожны! — шепнула Изабелла.
— Дайте мне ключи и возьмите факел!
Он лихорадочно перебирал связку, отыскивая ключ, который мог бы подойти, попробовал два, которые в замке не повернулись, и, наконец, нашел нужный, оказавшийся и самым новым. Хорошо смазанный замок быстро подался, низкая массивная дверь отворилась, выпуская тяжелый запах.
— Стойте здесь! — приказал Тибо. — Может быть, там больной и опасный зверь...
— Никакое животное, даже очень ценное, не запирают так надежно! — Логично возразила Изабелла, передавая ему факел.
Пригнувшись, он вошел и стал всматриваться в непроглядную темень этой тюремной камеры, — по-другому не назовешь, — без света и воздуха, где невозможно было распрямиться. И, ужаснувшись при виде того, что высветил факел, невольно вскрикнул: «О, господи!»
Женщина, едва прикрытая лохмотьями изодранного платья, лежала, скорчившись, на гнилой соломе, от которой и исходил этот нестерпимый запах. От железного кольца у нее на щиколотке тянулась цепь, приковывавшая ее к стене, но несчастная была в таком состоянии, что эта предосторожность казалась излишней. Поначалу Тибо разглядел лишь грязное, истерзанное, страшно исхудавшее тело, сплошь покрытое паразитами, и длинные спутанные черные волосы, за которыми не видно было лица. Бедняжка продолжала тихонько стонать, не замечая вошедшего.
Охваченный страшным предчувствием, Тибо уже потянулся убрать волосы с ее лица, но вошедшая следом за ним Изабелла его опередила.
— Господи Иисусе! — воскликнула она, увидев худое, бледное безжизненное лицо в синяках и следах запекшейся крови.
Ввалившиеся глаза были закрыты, щеки запали.
— Она без сознания! — горестно воскликнула Изабелла. — Надо о ней позаботиться, но прежде всего надо вытащить ее отсюда.