Так-то, Павел Андреевич! Это вам не тигры!
– Это… это… откуда? …Как он это?.. Когда?!
– Это не с фотографий, – поспешила успокоить его Анаит. – Игорь Матвеевич рисовал с натуры…
У Павла Андреевича заклокотало в горле. Верхняя губа подергивалась, и Анаит наконец поняла, что дело не в восторге.
– Когда? – прорычал он.
– Н-н-неделю назад… и две… – испуганно сказала она. – Павел Андреевич, я не понимаю…
Вечно благодушный, вальяжный Ульяшин приподнялся, подхватил обеими руками планшет, занес над головой – и со всей силы ударил об стол. Раздался неприятный хруст. Стекло планшета треснуло, а Павел Андреевич, не останавливаясь, все колотил им и колотил, будто обезумев, пока не начали сыпаться обломки. Анаит, отскочив, в ужасе смотрела на него. Дверь приоткрылась, снаружи мелькнуло лицо Юханцевой и тут же исчезло.
Ульяшин, побагровев, рванул ворот рубахи. Левое веко у него дергалось.
– Когда он это начал? – прохрипел он. – Бурмистров! Говори!
– Начал что?
– Начал с ней… с Марией?
Анаит поняла, что речь о натурщице, позировавшей Бурмистрову.
– Я не знаю… Месяц, может быть, два…
Ульяшин зарычал и швырнул изуродованный планшет об пол.
– Боже мой, Павел Андреевич, что произошло?!
Пожилая дама из библиотечных вбежала в зал. Чьи-то лица замелькали в коридоре, привлеченные шумом. Но Юханцевой среди них не было.
– Ничего, Зоинька, ничего… – Ульяшин опустился в кресло, тяжело дыша. По лбу его струился пот. – Это… рабочее… ничего…
– Боже мой, сейчас валидольчику… Тамара! Позовите Тамару!
Анаит под шумок ускользнула. Даже успела прибрать разбитый вдребезги планшет. Она надеялась, что отыщет Юханцеву где-нибудь в недрах библиотеки, и та ей все объяснит, но Ренаты не было. Как сквозь землю провалилась.
Совершенно непонятно, что делать.
Опять же, планшет рабочий. Бурмистров взбесится…
Но когда Бурмистров позвонил, Анаит не успела рассказать ему о планшете.
– Ты была у Ульяшина? – очень медленно спросил он. Ронял каждое слово, будто камни в глубокую яму.
– Была, – подтвердила Анаит. У нее упало сердце. Она поняла, что сейчас случится что-то нехорошее.
– Показала ему мои работы, да?
– Я подумала… что тогда он будет лучше к вам относиться… когда увидит, какой вы талантливый художник…
«Я это сделала, потому что Рената Юханцева попросила меня об этом» – такое совершенно невозможно оказалось произнести.
– Дура, – с тяжелым отвращением сказал Бурмистров. – Чтоб я тебя больше не видел.
Пик-пик-пик… Почему короткие гудки звучат так раздражающе? Неужели нельзя было придумать какой-нибудь мелодичный звук?
Анаит размышляла о неприятном тембре гудков. Это было единственным, что полностью занимало ее мысли. Она думала не о том, что Бурмистров вышвырнул ее, обозвав напоследок.