В зеркальных очках и черной туфле, девушка излагала лживые истории. Стены ее комнаты были затянуты тканью кремового цвета, создавая ощущение уюта и тайны. Золотые строки в книге казались настоящим фокусом – чернота стала светлее, а жизнь прошлого приобрела глубину новых мистических откровений....
– Я буду валяться в постели с женой до полудня, а потом стану жрать пиццу перед телевизором, в трусах и с бутылочкой пива! Такой пока план.
– Бросишь Макара одного в тяжелую минуту?
– Брошу, не сомневайся! – заверил Бабкин. – Пусть расплачивается за свое мозгоклюйство с именем для ребенка.
Однако наутро все вышло не так, как планировал Сергей.
Его разбудил телефонный звонок от Илюшина. Он продрал глаза, взглянул на экран: восемь утра.
– Макар, что случилось?
– Мне позвонил наш клиент с неожиданным объявлением. – Макар был отвратительно бодр и, кажется, веселился.
– Бурмистров? С каким?
– Он не будет нам платить. Ничего сверх того, что уже заплачено.
– Это еще почему? – рыкнул Бабкин. Рядом сонно приподняла голову жена, и он погладил ее по плечу: спи, все в порядке. Вылез из постели, протопал на кухню, закрыл за собой дверь и повторил: – С какой стати? Картины найдены, ему их возвратят, когда закончится следствие по делу Колесникова…
Короткий смешок.
– Потому что нас опередили, мой сонный друг!
Бабкин налил себе воды, выпил залпом.
– Теряюсь в догадках, – мрачно сказал он.
– Не буду тебя мучить. Это сделала Голубцова.
– Что сделала Голубцова? – Сергей потер глаза и отпил еще глоток.
– Вчера вечером она явилась к Бурмистрову и заложила ему всех остальных.
Бабкин от неожиданности поперхнулся водой. Он долго кашлял, потом оттирал окно, и все это время Макар терпеливо ждал.
– Что это значит? – выдавил Бабкин, придя в себя. – Как это «заложила»?
– Сдала ему всех пятерых, – объяснил Илюшин.
– А про Кулешову-то она умолчала, – пробормотал потрясенный Бабкин.
– Побоялась ссориться с музейщиками.
