В зеркальных очках и черной туфле, девушка излагала лживые истории. Стены ее комнаты были затянуты тканью кремового цвета, создавая ощущение уюта и тайны. Золотые строки в книге казались настоящим фокусом – чернота стала светлее, а жизнь прошлого приобрела глубину новых мистических откровений....
Что-то такое он прочел в ее глазах, потому что изменился в лице. Несколько секунд они стояли друг напротив друга, затем он протестующе вскинул руки и выдавил:
– Послушай, девочка…
Но если Анаит что-то и знала наконец совершенно точно, так это то, что слушать его сейчас не надо.
* * *Мирон натянул край одеяла на белоснежное плечо, чтобы она не замерзла, и провел пальцем по ее лбу и вниз, по точеному носу.
– Какая ты красивая, с ума сойти…
– Послушай, а тебе целоваться-то можно? – Анаит, встревожившись, подняла с подушки взлохмаченную голову и уставилась на него.
Акимов захохотал в голос:
– Тебе не кажется, что ты с этим вопросом опоздала часа эдак на полтора?
– Может быть, – смущенно признала Анаит. – Но никогда не поздно остановиться и сдать назад.
– Нет уж, останавливаться поздно! – твердо сказал он. – Иди сюда…
Когда они снова выбрались из-под одеяла, солнце било в окна.
– Я не рассказала тебе, что у меня новая работа, – с гордостью сказала Анаит.
– Да ты что? – Он обрадовался.
– Меня взяли гидом-искусствоведом в туристическое бюро «Ливерпуль». Изначально они занимались познавательными поездками школьников с родителями за границу, но со временем у них выделилось новое направление, только для взрослых. В мои обязанности входит отправляться с группой на выставку, которая проходит у нас или за границей. География поездок – от Берлина до Нового Иерусалима. Приезжаем на два-три дня, я провожу экскурсию – рассказываю о тех картинах, которые выставляются в это время… Требований было только два: свободный английский и диплом искусствоведа, так что я им подходила.
– Слушай, это выглядит просто работой мечты!
– Да! Это именно она и есть! Господи, я так рада!
– А о какой картине ты рассказывала? – с неподдельным интересом спросил Мирон.
– О «Поклонении волхвов» Боттичелли. Пожалуйста, не говори, что не любишь Боттичелли! – взмолилась она.
– Люблю. Но Фра Филиппо Липпи мне нравится больше. Его «Мистическое Рождество» в детстве меня завораживало: темный сосновый лес, обрубки деревьев… А ты, конечно, должна любить итальянское Возрождение, ты сама как будто оттуда. Ох, елки! – Акимов хлопнул себя по лбу. – Совсем забыл о подарке! – Он вскочил, натянул штаны, вышел в соседнюю комнату и вскоре вернулся с двумя большими листами в руках. Прислонил их к стене и отошел.
