Автор
В Тихой Лжи мир тонко настроен на малейшие шорохи и незаметные вибрации. Герои — это люди с тугоухостью, чьи восприятия разделяются между приглушенно звучащими речами и непонятным смыслом, словно сквозь густую листву. Они видят мир через тонкие струны реальности, где каждый звук имеет свою особенную драматическую ценность....
Я передаю швейный набор Кеве, которая с помощью марли протирает порез Драго, и перевожу взгляд на шрам от ожога, виднеющийся над воротником его рубашки. Когда я снова поднимаю глаза, Кева двумя пальцами сжимает края раны, просовывая изогнутую иглу сквозь кожу, и зашивает ее прямо у меня на глазах. Я кладу дрожащую руку на другую щеку Драго и задерживаю дыхание.
Кева говорит, но ее слова звучат приглушенно, как будто кто-то закрыл мне уши. Быстрым движением она завязывает нить и обрезает ее.
— Еще одна.
В затылке раздается странный стук.
Это больно? Должно быть, больно, даже с обезболивающим спреем. Это сделал мой брат? ""Я убью его на хрен"", — шепчу я и провожу тыльной стороной ладони по другой щеке Драго.
Игла снова пронзает кожу моего мужа. Я хочу отвернуться, но не могу поднять глаза. Кева тянет за нитку, и Драго вздрагивает. Это мизерное движение челюсти, но я чувствую, как под моей ладонью все дрожит.
— Сиенна?
Я слышу голос Драго, но он далеко, слишком далеко.
— Сиенна! Посмотри на меня, детка. — Он кричит, но его крики еще никогда не были такими далекими.
Все, что я вижу, — это белая дымка передо мной, но вскоре она сменяется чернотой.
Сиенна закатывает глаза, и я ловлю ее, когда ее тело обмякает и прижимается к моему.
— Сиенна! — Я нежно обнимаю ее, слегка встряхивая, чтобы привести в чувство. — Пожалуйста, детка.
Кева шлепает меня по предплечью.
— Перестань трясти бедную девочку. Она только что упала в обморок.
— Что! Почему? — Я смотрю на бледное лицо жены, и в моей груди разгорается паника. — Я вызову врача.
— Не говори глупостей. Она придет в себя через минуту. Садись, я наложу повязку на твою рану.
— Я отнесу ее наверх, — говорю я и выхожу из кухни. Кева кричит мне вслед, что-то про инфекцию, но я не обращаю на нее внимания.
Я несу Сиенну в нашу спальню, но не могу заставить себя отпустить ее.
— Детка? — Я крепче прижимаю ее к себе. Слышит ли она стук моего сердца?
Она бормочет что-то, что я не могу расшифровать.
— Ты потеряла сознание, — говорю я и опускаю голову, приближаясь к ее лицу. — Не смей больше так делать.
