Остросюжетная повесть о людях военных профессий, противостоящих фашистским захватчикам. Герои — казаки-пластуны и контрразведчики — предотвращают вражеские диверсии и разоблачают агентурные сети противника. Напряженное действие, боевые сцены и героизм советских воинов.
Но что ему было до моих объяснений? Он имел приказ, который обязан был выполнить независимо от сложившихся обстоятельств. Помочь ему я не мог уже ничем. Отряд был почти окружен, немцы старались загнать нас поглубже в болота и там уничтожить. Нашу маневренность сковывали раненые, семьи, беженцы, обоз. Словом, положение складывалось весьма незавидное. И не только для нашего отряда, но и для всей бригады. Поэтому штаб приказал мне оказать лейтенанту посильную помощь и заняться выполнением своих прямых обязанностей по выводу отряда из кольца окружения. Я так и поступил. Что произошло с лейтенантом и его группой дальше, мне не известно. А об узле заграждения могу сказать следующее. Я, конечно, допускал возможность его создания, но каких-либо конкретных данных об этом не имел. Могу даже признаться, что только сейчас, после вашего сообщения о взрыве на шоссе у дамб, я окончательно поверил в реальность его существования.
— Каковы были планы лейтенанта, куда он ушел? — быстро спросил военком, когда директор замолчал.
— Не помню, — виновато развел тот руками. — Положение в отряде в ту пору сложилось тяжелое, своих дел невпроворот. Так что было не до любопытства. Припоминаю, что лейтенант разговаривал с одним из моих раненых партизан, которые ходили в разведку на дамбы, а потом попросил у меня проводника, хорошо знающего окрестные болота. Такого человека я ему дал.
— Кто он? Жив сейчас или нет?
— Кто знает. Наверное, нет. Потому что был он из местных и, останься в живых, обязательно хоть раз наведался бы после войны сюда. В отряде его звали Студентом. До войны он учился в консерватории, а в наши края, в свое родное село, приехал на каникулы. У него было что-то с легкими, он вечно кашлял, и мы держали его при штабе. Тем более что он неплохо говорил по-немецки и вел у нас все допросы. Вот его-то я и дал лейтенанту в проводники.
— О группе лейтенанта больше ничего не слышали?
— Ничего. Правда, был один случай. Наши части сразу ушли на запад за немцами, а меня назначили комендантом района. Милиции еще не было, и мои хлопцы сами добивали в лесах немцев, полицаев, прочую нечисть. И однажды ко мне доставили неизвестного. Он был ранен, без сознания, а одет так, что его можно было принять за кого угодно: за нашего и за немца, за полицая и власовца. И кто-то из моих хлопцев сказал, что раненый похож на одного из тех солдат, что были с лейтенантом. Лично у меня такой уверенности не имелось, и поэтому, отправив его в госпиталь, я на всякий случай сообщил о нем в «Смерш».
