Автор
В мире жестоких операций и кровавых расправ, где каждый шаг подчиняется приказам злобных лидеров, главный герой сталкивается с невероятной удачей - случайно обнаруживает тихий остров, захваченный преступными группировками. Здесь он откроет для себя мир бесстрашия и чистоты, где правда восторженно ждет встречи с ним....
Костя скрылся за дверью, громко хлопнув ею напоследок.
— Все! Уже ухожу! — шепотом сообщила девушка, но тут же с озорными искорками в глазах наклонилась к его лицу и еще тише спросила: — Или мне все-таки остаться?
Видимо, в глазах Гурова в этот момент она прочла нечто такое, отчего сочувственно рассмеялась, с проворством лесной кунички быстро поднялась на верхний ярус и скомандовала:
— Ну-ка, Люба, двинься! Ишь, разлеглась!
— Ой, Тайка! Бедного Костю уделала по полной. — Люба укоризненно вздохнула. — Смотри, как бы не надумал утопиться!
— Костя?! Утопиться?! — Тая саркастично рассмеялась и перешла на шепот: — Утопится он! Ага! Уж если этот фрукт кого и любит по-настоящему, то только самого себя.
— Да ну!.. Может, врут? — усомнилась Люба.
— На него это похоже.
Пересмеиваясь, девушки перешли на чуть слышный шепот.
Лев Иванович решил не мешать им болтать, обулся и почти бесшумно вышел из кубрика.
«Ну, блин, и шуточки у современной молодежи! — постепенно приходя в себя, мысленно резюмировал Гуров. — Девчонка-то вроде серьезная, а отмочила такое — хоть стой, хоть падай. Черт!.. Нет, они уже другие, не такие, какими были мы в их годы. У них совсем другие представления, понятия о том, что можно, а чего нельзя.
Сзади послышались шаги. Гуров оглянулся и увидел Стаса. Тот, жизнерадостно ухмыляясь, встал рядом, толкнул друга в плечо и с хитрой подначкой поинтересовался:
— Ну и как ты? Ощущения, как в той песне: «Вся душа моя пылает, вся душа моя горит»? Да, Лева, женщины — это наше счастье и наказание, — философски рассудил он. — Только не говори, что остался к Тае равнодушен и тебя такое тесное соседство с ней никак не всколыхнуло.
— А ты считаешь, что всколыхнуло?
Голос Льва звучал флегматично, но Крячко был непоколебим.
— Конечно! — заявил он. — Чуется мне, что тебя там и плющило, и колбасило. Признайся хотя бы самому себе: будь вы с ней в каюте лишь вдвоем, ты вряд ли устоял бы.
Гуров немного помолчал, чуть двинул плечами и возразил все с той же флегмой в голосе:
— Нет, Стас, не произошло бы ровным счетом ничего.
Где-то невдалеке послышались осторожные шаги.
