Автор
Адалин Черно оказывается в центре сложного выбора между любовью и обстоятельствами. Когда на кону стоит выбор между Артемом и другим мужчиной, её положение становится крайне уязвимым. Напряжение между персонажами обостряется, открывая конфликт о будущем и выборе.
Я замахиваюсь еще раз, но мужчина перехватывает мою ладонь, прожигая потемневшим от страсти взглядом, притягивает к себе и впивается яростным поцелуем. Кладет руку на мой затылок и с силой вжимает в себя, заставляя приоткрыться мои губы.
Вторая рука проникает под мою блузку, а пальцы проходят по позвонкам, вынуждая тело покрыться мурашками. Я вздрагиваю, но пытаюсь оттолкнуть мужчину от себя, упираюсь кулачками в его широкие плечи, но у меня не выходит. Он стоит скалой мышц и не двигается, прижимает меня к себе и целует так, что коленки подгибаются. Я так давно мечтала о его губах.
Наверное, именно поэтому тело посылает меня на три веселых и живет отдельной жизнью. Руки сами тянутся и обхватывают мощную шею, а губы порочно вгрызаются в желанный рот. Как бы я не врала ему и себе, что не хочу его, желание, стремительно разгорающееся внизу живота, доказывает обратное. Я теку под ним и чувствую себя последней шлюхой, потому что не могу противиться тому, что он делает.
А он, ни много ни мало, ловким движением расстегивает лифчик и пробирается рукой к груди, накрывает ее ладонью и умело зажимает сосок между пальцами, вырывая хриплый стон из моего рта.
— Ты же хочешь меня, — хриплю голосом прокуренного старика, — хочешь меня, Юля.
Черт, мне нужно ее признание. Я хочу, чтобы она раскрыла свой порочный рот и сказала “Да, хочу” или “Трахни меня, Егор”. Я до сих пор помню, как неуверенно, но смело она обхватывала мой член губами. И, будь я проклят, хочу повторения.
— Ну же, — подталкиваю ее к признанию, расстегивая пуговицы на рубашке и освобождая ее округлившуюся грудь от лифчика. — Давай, скажи это.
Стерва с ядовитым языком. Хочет меня, но все равно противоречит себе.
Подхватываю ее под ягодицы и усаживаю на стол. Утыкаюсь членом в ее промежность и толкаюсь бедрами, вырывая из ее горла хрип удовольствия. Отрываюсь от ее губ и втягиваю в рот сосок, обвожу ореолу языком и слегка прикусываю, краем глаза замечая, как ее совершенное тело покрывается мурашками.
Она — смесь порока и целомудрия. Ей удается быть стервой с острым языком и тихоней, не смеющей сказать и слова.
— Твой додик муж тоже так делал? — расстегиваю ее брюки и проникаю под трусики. — Тоже трогал тебя так?
Хрен знает почему мне интересно, было ли ей с ним так же хорошо, но я спрашиваю. Она дергается назад, как от прокаженного, но я крепко удерживаю ее на месте и проникаю в горячую плоть пальцами.
