Автор
В мире, где власть принадлежит только одному человеку, Эви сталкивается со своей тайной мечтой - отстранить его из власти. Книга "Тиран моей мечты" держит в напряжении читателя, исследуя границы справедливости и жестокости.
И мне, как той самой маленькой девочке, было обидно.
Наверное, именно поэтому я выпалила: — Вы как нельзя хорошо умеете давить своих собеседников словом, Назар Миролюбович.
— Работа такая, — он пожал плечами, ничуть не смутившись. — А тебе пора уже перестать обижаться на меня за правду, высказанную не самым приятным образом. Я тебе добра желаю.
— Неужели? — огрызнулась я. — И поэтому вы меня… Я хотела сказать «трахнули», но не смогла выговорить.
Однако Назар Миролюбович понял все и без этого слова.
— Нет, не поэтому, — он усмехнулся. — В тот момент я вообще не думал о тебе, только о себе. Захотел — и взял.
— Спасибо за честность, — буркнула я и отвернулась к окну. В глазах защипало. Что же у меня все так криво и неправильно? У других красивые слова, цветочки, конфеты. А у меня «Захотел — и взял». Тошно.
— Не за что, Тина. — А сколько иронии в голосе! Изверг. — Выходи, приехали. Хорошего вечера.
Хоть с поцелуями не полез — и на том спасибо. Наверное, после пятничных событий Назару Миролюбовичу уже не нужны от меня поцелуи… Ну вот.
Когда люди расстраиваются, они заболевают. По крайней мере у нас с мамой всегда было так.
И в этот раз я, встав на следующий день с постели, могла бы сказать — добро пожаловать, осенний простудифилис. Насморк в наличии, саднящее горло в наличии, но температуры пока не было, поэтому я все же решила пойти на работу.
А еще я подленько и совершенно по-детски мечтала заразить Назара Миролюбовича.
— Тина, — Назар Миролюбович скривился, поднимая голову от своих любимых бумаг, — тебя никто не учил отворачиваться, когда чихаешь, раз уж руки заняты? — Простите, — сказала я абсолютно неискренне, шмыгнув носом. Начальник нахмурился, поднялся, взял чашку из моих рук и кивнул на стул перед своим столом: — Садись.
Я села. А Назар Миролюбович, опустив чашку на свои драгоценные бумаги, обошел стол, встал передо мной и дотронулся ладонью до моего лба.
— Температуры нет, — поспешила сказать я. — Я так, слегка простыла. Ничего страшного.
— Ладно, — он убрал руку, но хмуриться не перестал. — Если станет хуже, пойдешь домой. Не доводи себя до обморока.
Поняла? — Поняла, — я опять шмыгнула носом. — Не тупая. Хотя вы думаете обо мне именно так.
