Автор
В дрожащем тусовке ночного клуба Титановый король светится среди множества красочных вырядов и сценических костюмов. Теплые лучи ламп фонариков падают на багрово-красное тело, окутывая его в плотный пар. Душевная картина моментально меняется, становясь наполненной нестерпимой жаркой страстью и безумным желанием быть охваченным этой неведомой силой....
– Очень любопытно посмотреть, каким ты был.
– Валяй. Сравняешь счет. Я-то тебя видел.
– Правда? – заходим по щиколотку в воду. Дина отступает на шаг. – Где?
– В библиотеке. Ты была такой прелестной малышкой. Чудо! Особенно мне понравилось фото, снятое в детском саду. Ты на нем еще с таким, знаешь, большим красным телефоном.
Дина стонет и в притворном ужасе закрывает лицо.
– Ты врешь!
– Насчет чего? – делаю вид, что не понял.
– Это самая ужасная фотография на свете! Зря я ее не сожгла.
– А вот и не зря. – Обхватываю Дину за талию.
– На «миленького» северокорейского диктатора. Щеки – во, – Дина рисует ладонями круги у своих точеных скул, – глаза – во! – разводит пальцы на миллиметр, чтобы подчеркнуть свою на тот момент узкоглазость. – И стрижка под мальчика!
Я смеюсь. Господи, как я люблю ее чувство юмора. Люблю то, что, несмотря на все свои богатства, она остается… какой-то удивительно простой.
– Если у меня когда-нибудь будет дочь, я очень надеюсь, что она будет похожа на папу.
– Если бы дочь родилась у нас, я бы предпочел, чтобы она была похожа на миленького северокорейского диктатора.
И все. Мир останавливается. Будто я своими словами нажал кнопку паузы, но не выжал ее до конца. И теперь в слоу-мо к нам подбегают пацаны, над заливом парят разжиревшие чайки, ветер путается в ее волосах, солнце бликами…
– … я тебе точно говорю, пап! Это был краб. Он мне своей клешней чуть палец не оттяпал. Пап! – трясет за руку Никита.
"Боже, я правда это сказал? Я правда… хотел бы? Нет, ну бред же. Какие дети? С другой стороны, Дина не молодеет. И если я не желаю красть ее лучшие годы, вопрос с ребенком может встать на повестку. А я не хочу… красть. Она достойна самого лучшего. И кому как не мне это знать? Она же… Господи. Дина лучшая женщина на планете. Она восхищает меня, она меня заводит ужасно. Она лучшая мать для моих сыновей. Она… Не знаю. Она повсюду, везде. Я закрываю глаза – а она на обратной стороне век.
А ведь Дина говорила. Дина предупреждала. И я теперь это всем сердцем чувствую. Что прежнего нет. Прежнего в принципе не бывает. Строить новое, жить другим… Другой. Это, наверное, и есть единственный способ путешествия по этой удивительной непостижимой жизни. Мое горе – это не точка, в которой все закончилось. Горе – это перепутье, как в сказках.
