Автор
В дрожащем тусовке ночного клуба Титановый король светится среди множества красочных вырядов и сценических костюмов. Теплые лучи ламп фонариков падают на багрово-красное тело, окутывая его в плотный пар. Душевная картина моментально меняется, становясь наполненной нестерпимой жаркой страстью и безумным желанием быть охваченным этой неведомой силой....
Фед говорит так тихо, что я не берусь утверждать, что мне это не послышалось. Его отчаяние заполняет собой весь салон и сворачивается у меня на плечах ощутимой тяжестью… Что же у него случилось? Жена умерла – понятно, горе. Но теперь-то тоже все не слава богу.
Думай, Дина.
– Я правильно понимаю, что ты по какой-то причине хочешь сорвать детей из дома посреди ночи?
– Звучит не очень. – косится он на меня. – Но у меня нет другого выхода.
– Ты что, должен кому-то денег?
Фед отводит от лица руки, ровно так, чтобы открыть глаза, и ловит мой взгляд:
– Нет.
Это до того неожиданное признание, что я изумленно моргаю. А дальше, не в силах ничего с собой поделать, откидываю голову и смеюсь. Господи, какая ерунда, оказывается, а я, дура, уже каких только сценариев не придумала.
Бегает от военкома… Надо же!
– Очень рад, что тебя повеселил. – Голос Федора сочится ядом. – Спасибо, что подвезла.
Мы приехали. Он кладет руку на дверную ручку, желая поскорей избавиться от моего общества.
– Подожди. Ты меня не понял. Я не высмеиваю твои проблемы.
– Мне показалось иначе.
Федор ерзает. Ему явно не очень приятно, что наши тела так близко. Мне бы отодвинуться, но я не могу заставить себя это сделать… Я даю себе по меньшей мере еще пару секунд, чтобы насладиться теплом и силой молодого, напитанного тестостероном самца. И от этого промедления и такой неуместной слабости едва тлеющий внутри огонек разгорается неукротимым пожаром, что выжигает дотла возведенные вокруг сердца стены и остатки сомнений… И заглушает ревом пламени голос здравого смысла, уныло нудящий о том, что любые чувства к этому мальчику ни к чему хорошему не приведут.
– Ты мог бы переночевать у меня.
– Что? – его глаза удивленно расширяются.
– Ты же так и не дозвонился своему другу?
– Это как-то неловко. Я и без того чересчур злоупотребил твоей добротой.
– Да брось. Дом у меня большой. Мы даже не увидимся.
Фед испытывающе на меня смотрит. Вероятно поэтому я сразу улавливаю момент, когда он с треском ломается. Соглашаясь, пусть еще и не вслух. Я также очень хорошо понимаю, что дело тут не во мне. Не в моем гостеприимстве и уж, конечно, не в моей личности. Ясно и дураку, что с гораздо большей охотой Федор переночевал бы у друга, где им с мальчишками наверняка бы пришлось ходить друг у друга по головам.
