Автор
В тишине ночи раздается только скрип деревянных ступенек и тихий скреж засовов. Шорох приближается к изголовью кровати, нарушая сон. Удар — и ветеринарный анатом Максим Долматов пытается вытереть пот со лба, перед глазами все еще острое ощущение усталости и разбитого сердца. Так начинается новая жестокая смена дежурства в тюрьме мертвых......
Глаза обволакивает пелена отчаяния, и я закрываю их, собираясь нанести удар, и вот… раздаются звуки снимающейся трубки, нажатия на клавиши и голос:
– Ночная смена готова к работам. Угу, угу, понял.
Трубку положили. Охранник направился в обратную сторону, и через минуту раздалось шипение опускающихся поручней. Все это время я не дышал, напряженный до такой степени, что тронь меня кто-нибудь, и я бы лопнул воздушным шариком.
Лишь когда в глазах начало мутнеть, а в груди закололо, я выдохнул и, привалившись спиной к стенке, съехал по ней.
Я вышел в крыло, ничем не отличавшееся от других. Все те же камеры от пола до потолка, железная дорога посередине и название крыла, выбитое на стене, с цифрой 9.
От вида камер к горлу подступил ком. Мерзкое ощущение замкнутости хлестало меня по лицу грязной тряпкой.
«На что ты надеялся? Выбраться? Тебе же ясно говорили – отсюда нет выхода!»"
"Я точно знал, что пришел куда нужно и это совершенно другое крыло, но все равно казалось, что, куда бы ты ни поехал, какими путями ни ходил, ты всегда оказываешься в том же самом месте.
Вон там наверху сидит побитый Вадик, склонив голову и бесслезно рыдая о своей судьбе, глядя на окровавленный труп бугая в черной одежде.
Ни одного охранника видно не было – должно быть, спят. Каждая камера в крыле имела свой порядковый номер, и, если верить данным архива, камера моего деда находилась на третьем уровне.
