Автор
В тишине ночи раздается только скрип деревянных ступенек и тихий скреж засовов. Шорох приближается к изголовью кровати, нарушая сон. Удар — и ветеринарный анатом Максим Долматов пытается вытереть пот со лба, перед глазами все еще острое ощущение усталости и разбитого сердца. Так начинается новая жестокая смена дежурства в тюрьме мертвых......
Затем он задал мне очень странный вопрос уже более спокойным голосом:
– Сколько тебе лет?
Вопрос окончательно выбил меня из колеи, и поэтому я просто стоял и смотрел на него, как дурак.
– Ты что, глухой?
Я повертел головой из стороны в сторону.
– Тогда ответь мне, сколько тебе лет?
– Тридцать, – выдал наконец я.
Он замер на месте, уставившись в одну точку.
«Если бы у меня были свободные руки, я бы смог схватить табурет и двинуть им ему по башке».
Наконец он продолжил, и следующий вопрос был не самым лучшим:
– Как звали твоего деда по отцовской линии?
«Черт! Почему он спрашивает? Неужели вот так просто догадался? Где я прокололся?»
– Его звали так же, как и меня.
Охранник молчал. Я видел, как заметно участилось его дыхание. Что-то изменилось. Не уверен, но, кажется, он шевелил губами, словно разговаривая сам с собой.
«Почему он не звонит начальству? Почему не начал пытки? Что вообще происходит?»
– Твоего деда не расстреляли, – вдруг выдал он.
– Что, простите?
– Ты что, действительно глухой или просто дурак?
Это прозвучало очень обидно, и я хотел было возразить. Нет, на самом деле я хотел наброситься и разбить ему лицо, бить его руками и ногами, пока силы не кончатся. Но не сделал ни того, ни другого.
К тому же что-то начало проясняться.
Пережив кровавую бойню в своем воображении, я спросил:
– Что тогда с ним случилось?
Он не отвечал, лишь снова беззвучно шевелил губами, смотря куда-то сквозь стену.
– Работает в охране этой тюрьмы. – Это прозвучало как приговор.
– Как это в охране? Не может быть, он же преступник, я видел его фамилию в списках заключенных!
«Я не верю, он не может быть одним из этих бездушных зомби, этот тип врет, нагло врет! Но зачем?»
– Списки составляют для всех, кто попадает сюда, и за каждым закрепляется камера, не важно, работаешь ты или отбываешь срок.
– Зачем вы мне все это рассказываете?
– Потому что у меня, похоже, нет выбора.
– Как это – нет выбора? Вы что, знаете моего деда? У него теперь будут проблемы из-за меня? Я не понимаю, что происходит, но вы поймите, он даже не в курсе, что я здесь. Я прошу, умоляю, не трогайте его. – Я тараторил от волнения, мне не хотелось, чтобы из-за меня страдал кто-то еще.
– Заткнись! – рявкнул лысый.
