Автор
В тишине ночи раздается только скрип деревянных ступенек и тихий скреж засовов. Шорох приближается к изголовью кровати, нарушая сон. Удар — и ветеринарный анатом Максим Долматов пытается вытереть пот со лба, перед глазами все еще острое ощущение усталости и разбитого сердца. Так начинается новая жестокая смена дежурства в тюрьме мертвых......
Нескрепленный договор соскользнул, и листки с текстом, подхваченные потоком воздуха, закрутились, а затем медленно, качаясь на невидимых волнах, опустились на пол возле кровати.
Я никогда раньше не делал удавок, поэтому просто обернул простынью несколько раз вокруг шеи, а другой конец затянул потуже, как только смог, на трубе.
«Может, все-таки имеет смысл попробовать поговорить с Алиной?»
Перед глазами мелькал образ жены, почему-то она смотрела на меня зареванными глазами и уставшая. Такой она встретила меня в последний раз.
«Я ведь даже не попытался. Хотя какой смысл? Она не бросит свою семью. Алина всегда говорила о том, что хочет ребенка, а я… Я ведь мог быть отцом этого малыша, мог бы играть с ним в какую-нибудь скучную ерунду, ходить на эти дурацкие прогулки, торчать в душных больницах с кучей других ревущих молокососов, вытирать ему сопли в магазинах. Теперь это не кажется таким противным, не кажется глупым, как раньше. Алина всегда мечтала об этом, намекала, а я лишь делал вид, что не слушаю, и менял тему.
В воздухе еще висел аромат лекарств, перемешанный с запахом остывающего пота и еще чего-то очень знакомого. Я вдыхал полной грудью, чтобы распознать этот запах, но не мог.
«Перед смертью не надышишься», – прозвучал в голове голос какого-то литературного героя.
Я закрыл глаза на миг, как делал всегда, собираясь совершить что-то необычайно рисковое, то, в чем не уверен до конца. Подогнув ноги, я услышал, как, натягиваясь, заскрипела веревка, но не оборвалась.
«Они никогда не оставят меня в покое, каждый мой шаг, каждое мое слово у них на контроле, но не моя жизнь, хрена с два! Я сам решаю за себя, сам!»
Наконец, чувствуя, что могу полностью доверить скрученной ткани такой ответственный момент, я толкнул ногами стул, чтобы у меня не было возможности передумать. Стул с грохотом ударился о пол, и этот предсмертный стук отозвался эхом где-то в сердце. Запах."
"Веревка сработала. Она крепко, несмотря на то, как небрежно была сделана, стянула горло и моментально перекрыла доступ воздуха к легким.
Секунда, вторая, третья.
«Давай же быстрей, как же это неприятно!» – на этот раз голос в голове был моим, а те двое, что вечно спорили, куда-то исчезли.
