Автор
Кухня Елены Андреевны напоминала таинственный подводный мир - сочные краски свеклы и шубка сельдерея гармонично сочетались с теплым желтоватым жиром, а легкий аромат горячего копченого осетрока только добавлял плаванию общей картины.
Похоже, «Тьма после рассвета» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Леонид Петрович поднял на нее спокойные, но настороженные глаза, его-то выходка падчерицы нисколько не удивила.
— Тебе есть что сказать, ребенок?
— Мало что. Но Смелянский и Муляр не из этих. Они другие.
— Почему? — требовательно спросил Череменин. — Потому что их двое, мальчик и девочка? Это я и сам заметил, можешь не сомневаться.
— Не поэтому. Одежда, папуля. Они совсем по-другому одеты. На всех остальных пропавших есть хотя бы один предмет из категории остродефицитных или вообще привозных, заграничных. В Тюмени — джинсы Wrangler, которые у спекулянтов стоят двести пятьдесят рублей, и это у мальчика пятнадцати лет.
— Все верно, — невозмутимо кивнул отчим. — Подростки из семей высокого достатка, все родители имели доступ к дефициту тем или иным способом. Это установленный факт. Что-то еще?
— Дяденьки, вы не поняли. Во всех случаях, кроме московского, те вещи, которые свидетельствуют о достатке и доступе к дефициту, видны любому, кто мимо пройдет. У мальчика Смелянского дорогой свитер был под курткой, его не видно, понимаете? Если ребят похищали или заманивали, ориентируясь на одежду и по ней делая вывод о финансовом положении родителей, то со Смелянским и Муляр это не прокатывает.
Отчим и его гость переглянулись.
— Ты хочешь сказать, что если детей похищают, то похититель точно знает, из каких они семей? Он знаком либо с самими подростками, либо с их родителями? — медленно проговорил Гордеев."
"— Ну да. Или московские ребята вообще не из этой серии. Если знакомство, то у вас девять эпизодов, а если знакомства нет, то восемь и отдельно еще один.
Леонид Петрович резко поднялся, шагнул к Насте, крепко схватил ее за плечо и потащил из комнаты.
— Выйдем, — коротко бросил он и буквально втянул ее в кухню.
Глаза его сверкали сердито, подбородок напрягся, губы сжаты. Но стоило ему увидеть листы ориентировок, небрежно брошенные на стол именно в том виде, как он их и оставил, лицо смягчилось.
— Сам виноват, — буркнул он. — Не убрал в папку. В папку-то ты, я надеюсь, не заглядывала?
— Нет.
