Начало текста: "В Шанхае в холодную осень улицы кажутся не просто тихими и пустыми — они будто прячутся под обледенелыми крысиними ямами. Андрей Лехельт, молодой разведчик, шагает по этим улицам с картой в руках, надеясь найти что-то необычное за пределами привычной картины: точку росы, как говорят шанхайские агенты. Его миссия — установить связь с чужаком из другой страны, и каждый шаг становится открытием нового мира."...
Эта женщина была старше его лет на десять и привлекала совсем не так, как Маринка. Что-то бесовское и недоброе было в его влечении к ней. Какая-то фатальная неизбежность.
— На фотках этих не разобрать ни черта... — продолжал ныть Ролик. — Какой дурак их делал?
— Одну я делал, остальные — ребята.
— Твою работу я сразу узнаю. Вот эта?
— Ну ты хитрюга, пацан! Все равно не скажу! Учись брать объект сходу. Это — самое трудное. Ошибешься, потянешь другого — не сразу сможешь разобраться и всех запутаешь: и опера, и смену.
— А с тобой такое бывало?
— Бывало, и не раз... — вздохнул Андрей.
— И что?
— А что ты хочешь? Строгий выговор с лишением премии и позор на всю базу.
— Да? Ну, позор фиг с ним, а вот премия — это святое...
— Я в твои годы думал наоборот.
— Времена меняются... лоб высокий — лоб средний — лоб низкий... Я все же думаю, что ты шутишь насчет премии.
— Шучу, шучу, успокойся.
— А кто тут нервничает? Я спокоен, как удав! Поскрипит Константин Сергеевич полчасика — и все дела! Кстати, говорят, он идет на повышение? А кто вместо него? Хорошо бы тебя назначили...
— Не подлизывайся. Меня не назначат. А если бы назначили, я бы на тебе пахал и сеял. Я-то знаю, какой ты шланг. Киру назначат.
— Киру Алексеевну? Это здорово!
— Я тоже так думаю. А твоя радость — преждевременна.
— Почему это?
— Увидишь...
— Глаза узкие — глаза раскосые... С этими глазами больше всего возни.
Под болтовню стажера время бежало быстро. Андрей поглядывал за подъездом вполглаза. Он был уверен, что легко узнает женщину, и вспоминал ее гибкую, красивую походку маленькой ночной хищницы. Но когда она появилась, то сгибалась под тяжестью огромных полосатых баулов и волочила за собой груженую двухколесную тележку. Разведчик не ожидал такого антуража и едва не прозевал ее, совершенно непохожую на себя прежнюю.
— Это ты называешь красивой женщиной? — с глубоким сомнением в умственных способностях напарника спросил Ролик.
— Тогда она была другая, — пожал плечами Дональд. — На колесах нам ее не вытянуть — очень медленно идет, заметит. Ты топай за ней, а я поотстану, потянусь за тобой.
— Почему опять мне топать?
— Потому что мы топтуны. Работа у нас такая. Не выступай, она с таким грузом далеко не уйдет.
Так и случилось.
