Начало текста: "В Шанхае в холодную осень улицы кажутся не просто тихими и пустыми — они будто прячутся под обледенелыми крысиними ямами. Андрей Лехельт, молодой разведчик, шагает по этим улицам с картой в руках, надеясь найти что-то необычное за пределами привычной картины: точку росы, как говорят шанхайские агенты. Его миссия — установить связь с чужаком из другой страны, и каждый шаг становится открытием нового мира."...
“Наркоманка она, что ли?” — по инерции размышлял он, отдаваясь во власть старых милицейских стереотипов — “Что-то не так с этими бананами...”. Он побрел привычной тропой протокола, как обычно делал, запоминая ориентировки розыска. Имя, фамилия... Пол... Возраст... Возраст?!"
"Ему отчетливо увиделись ему ее изящные женские кисти с тонкими ухоженными ногтями, сцепленные поверх смешной детской сумки. Довольно усмехаясь, Старый выбрался из-за стола, шумно протопал в комнату и без церемоний включил свет. Гостья уже разделась, улеглась на диване.
— Тебе сколько лет, подруга? — сурово спросил Старый. — Хватит дурку валять!
Он двумя пальцами потянул за простыню, закрывавшую лицо. Рита, придерживая край длинными ногтями, выглянула из-под одеяла.
— Молодец, дядя Миша! Догадался! Некоторые так и не догадываются!
— Отвечай на вопрос, — сурово сказал Тыбинь.
— Не рычи, не боюсь. А сколько ты мне дашь? Я ведь паспорта с собой не ношу!
— Лет пять я бы тебе вкатил, это точно! Вставай, одевайся.
— Мне двадцать три. Правда, правда. Чего ты психуешь? Обиделся? Я никуда не пойду. Там же холодно! И ты сам меня привел!
— Я привел ребенка!
— А что — дети и взрослые мерзнут по-разному?
Старый чертыхнулся, сел в массивное кресло рядом с кроватью. Теперь он перестал церемониться и чувствовал себя в своей тарелке. “Здравствуй, девочка секонд-хэнд!” — вдруг вспомнились ему слова разухабистой песенки.
— Тебе стыдно? Ты будешь врать мне, что не знаешься со шлюхами?
— Не буду.
— Молодец. В твоем возрасте и положении это было бы полным кретинизмом.
— Что — это? Не знаться или врать?
— И то и другое.
Тыбинь повернулся к ней. Кресло жалобно скрипнуло. Она улыбнулась и сказала, подтянув коленки к подбородку:
— Так я остаюсь?
— Остаешься, но денег не получишь. И спать будешь не на диване, там мое место.
— Дядя Миша, ну ты же добрый! Я тут уже так уютно устроилась... А про деньги давай завтра поговорим!
— Не называй меня дядей! Денег не получишь. Черт с тобой, спи на диване.
— И-и-и!!
Она задрыгала ногами, взбивая одеяло, и так пронзительно завизжала, что Тыбинь перепугался не на шутку.
— Тихо! Сдурела! Что соседи скажут!
Он все-таки чувствовал себя в глупом положении и не мог перестать видеть в ней ребенка.
