Оперативники петербургского ФСБ ведут расследование организованной преступной группы, занимающейся контрабандой цветных металлов. Но расследование принимает неожиданный поворот, когда выясняется, что один из преступников связан с международной сетью шпионажа. Сотрудникам предстоит...
— А мне надоело, — печально отозвался Лерман. — Возьмем этого резидента — и на пенсию пойду. Прав был толстяк из твоей группы — пора уже... и манеры мои вам не нравятся...
— Если думаешь, что кинемся отговаривать, — не надейся! — засмеялся Сан Саныч.
— Дождешься от вас, грубых сыщиков, сочувствия и понимания! — вздохнул Лерман. — И ты, Костик, туда же! Вот погоди, станешь старым разведчиком...
— Зубы у тебя выпадут, глазки ослепнут! — подхватил шутку Шубин, — И выгоню я тебя вон из службы!
Он не любил причитаний по поводу возраста.
— А пока ты молод, этого Дудрилина придется поручить твоей группе. Не спорь со мной после еды! Знаю, что у тебя тайник круглосуточный! Ставь двоих в первую смену, двоих во вторую. Там и делать-то нечего, только эротику по монитору смотреть! Конечно, задание нелегкое, — но твои парни справятся. Оставшихся троих — на Дудрилина.
— Придется женщин оттуда забирать, — вздохнул Зимородок. — Не оставлять же их на пару с мужиками порнуху круглые сутки наблюдать! Аморалки в машине мне еще не хватало... А как там в Гатчине, Сан Саныч?
— Ты о ментах? Сажаем потихоньку, — отвечал довольный, раскрасневшийся после еды Шубин. — Один фигурант остался на свободе. Мечется, не знает, кому на лапу дать. Все стали честными, не берут...
— Красивая девушка, — сказал вдруг Лерман. Шубин и Зимородок удивленно воззрились на старого опера.
— Я говорю: красивая девушка за стойкой, — пояснил Лерман. — Когда стареешь, начинаешь замечать, как много вокруг красивых женщин. Не о том вы, ребята, балаболите, не о том! Менты, шпионы, тайники... А жизнь идет, идет, тает, точно сосулька весной, — кап! кап!
— М-м, да... — сказал Шубин.
Все трое призадумались, помолчали.
Зимородок подумал, что старшая дочь в этом году уже закончит школу.
Шубин подумал, через неделю годовщина смерти отца.
Только Лерман ничего не думал, сквозь полуприкрытые веки наблюдая за гибкой молодой официанткой.
Ни у кого из них не было ответа на главный вопрос жизни, но, в отличие от Миши Тыбиня, они примирились с этим.
Промчалась по Потемкинской, засигналила легковушка. Проснулся телевизор в баре, поведав об очередном теракте в Гудермесе. И они встрепенулись, зашевелились, подтянули галстуки, застегнули пиджаки. Город ждал их: большой, заснеженный, предновогодний.
Клякса подбросил Лермана в управу на Литейный, потом Шубина в барский особняк центральной базы — и покатил к себе, на Ленинский проспект, на “кукушку”, распределять людей и инструктировать вторую смену.
