Автор
Город погребен в руинах, страна исчезла из карт, мир выжат до дна. Люди лишились последних шансов жить, власть и порядок овеяны мраком. Нет покоя, нет семьи, нет надежды — все отрезано невидимой чертой. Жизнь стала точкой без перспективы продолжения. В этих строках скрыта не просто история, а дрожь приближающегося землетрясения в мире....
Левая рука неестественно вывернулась, и думаю, что минимум вывих он получил, возможно, и еще один перелом.
— Ребра болят, — сообщил напарник.
Я выпрыгнул наружу, перескочил на его сторону, мельком отмечая, что нам еще дико повезло. Встань Богослов на пару метров подальше — и нас бы вообще закопало. А здесь большая часть стены еще держалась.
Неизвестно, надолго ли.
Я с трудом приподнял слепленные намертво кирпичи и откинул кусок в сторону от ноги напарника. Да, перелом, кость торчала наружу. Может, сейчас это и хорошо.
— Выпрыгивайте, поможете, — скомандовал я, наклонившись чуть вперед.
— Погоди, — сказал Богослов. — Не жилец я, видишь же. Возьми планшет у меня. Ты знаешь, что с ним делать.
— Да ты еще всех нас переживешь, — бодро парировал я. Нарочито бодро. Если он жаловался на ребра, значит, его садануло чем-то еще и в грудь. И я понятия не имел, насколько это может быть серьезно. — Сейчас пару укольчиков — и ты в порядке."
"— Планшет возьми, — Богослов закашлялся, — тогда поговорим об укольчиках.
Я пожал плечами. Спорить сейчас явно не стоило. Вытащил из его плоского спинного рюкзака планшет и переложил в свой.
— Скажи, — кашлянул Богослов, — что ты знаешь, что делать.
Я кивнул, глядя ему в глаза:
— Я знаю, что делать, Богослов. У меня даже есть пара идей, как сделать эту книгу лучше.
В его глазах появилось сомнение. Похоже, он уже начинал жалеть, что передал мне труд своей жизни. Но тут уж ничего не попишешь. Оставляя наследство, не стоит надеяться, что наследники будут распоряжаться им именно так, как хотелось бы тебе.
— Взяли, — сказал я и выдернул его наружу.
Охнул, присел, едва не рухнув вместе с ним. Нет, меня бы точно было легче таскать. Нога, боли в которой до этого я просто не чувствовал или не обращал на нее внимания, неожиданно просто взорвалась. Похоже, моя рана тоже была не из приятных.
Когда мы уложили его рядом с девчонкой, Богослов открыл глаза. Вдохнул, выдохнул, вдохнул вновь, выдохнул, и на его губах появилась кровавая пена.
— Я вырублюсь, как только ты вколешь мне бланк. Разовые — они без компромиссов. Либо усиленная регенерация поможет, либо она меня и добьет. Так что можем больше и не поговорить. Девчонке, если не найдете врачей, физраствор капельницей и вакцину, если найдете, по прилагаемым инструкциям. Давай. Болит, не могу. Прощай, Шустряк.
— До встречи, Богослов.
Больше мы не разговаривали.
Интерлюдия
Часовня
Этот город разрушен.
