Автор
В романе "Точно как на небах" Джулия Куинн создает тонкую и трепетную атмосферу детства Маркуса Холрояда. Изуродованная судьбой история одного маленького мальчика вставляет нас прямо в сердце одиночества и страдания, хотя и подчеркивает сильнейшую силу любви и дружбы....
Гонория ахнула от радости и наконец оторвалась от созерцания обломков:
– Я подумала точно так же!
Они посмотрели друг на друга и зашлись хохотом, да так, что леди Данбери и Дейзи перестали спорить и посмотрели на них.
– Думаю, у нее истерика, – заключила Дейзи.
– Конечно, простая вы душа, – рявкнула леди Данбери. – Она только что лишилась скрипки.
– Слава Богу, – сказал кто-то с большим чувством.
Гонория огляделась. Она не знала, кем был человек, сказавший это. Модно одетый джентльмен средних лет в сопровождении не менее модно одетой дамы.
– Девушке не нужна скрипка, – добавил он. – Ей нужно связать руки, дабы она никогда больше не могла прикоснуться к инструменту.
Несколько человек захихикали. Остальные явно почувствовали себя неуютно.
Гонория не знала, что делать. Неписаное правило в Лондоне гласило – никогда не издеваться над концертами Смайт-Смитов в их присутствии. Даже обозреватели сплетен никогда не писали, насколько ужасны выступления.
Где же ее мать? Или тетушка Шарлотта? Они слышали? Их это убьет.
– О, ну признайте же, – произнес он, обращаясь к небольшой толпе, образовавшейся вокруг, – разве мы не можем наконец сказать правду? Они ужасны. Они – преступление против вселенной.
Еще несколько человек засмеялись. Тихонько, но все же.
Гонория попыталась открыть рот, сказать хоть что-то в защиту своей семьи. Айрис вцепилась в ее руку, как будто хотела умереть на месте, а Дейзи выглядела просто ошеломленной.
– Умоляю вас, – обратился джентльмен к Гонории, – не принимайте от графини новую скрипку. Никогда даже не прикасайтесь к инструменту.
А потом, слегка улыбнувшись своей спутнице, как будто говоря: «Подожди, послушай, что я скажу дальше», он добавил:
– Вы ужасны. Певчие птицы плачут, слыша вас. Даже я почти расплакался.
– А я, пожалуй, еще и сейчас плачу, – сказала его спутница. Ее глаза вспыхнули, и она ликующе оглядела толпу. Она гордилась своим оскорблением, своей жестокостью.
"Гонория сглотнула, сдерживая слезы ярости. Она всегда думала – если кто-то публично оскорбит ее, она ответит с язвительным остроумием. Безукоризненно поставит обидчика на место, с такими стилем и рисовкой, что ее оппоненту останется только сбежать, опустив хвост.
Но теперь, когда настал такой момент, ее как будто парализовало. Она могла только смотреть на обидчика, руки ее тряслись, пока она пыталась сохранить самообладание.
