— Может быть, это Рамон?
— Я представлял его иначе.
Было бы разумно предположить, что существо выбралось из океана, однако оно выглядело совершенно сухим. Да и океан, небось, даже в сотне метров от берега ему по колено: то, что стояло сейчас перед наркополицейскими, было выше любого здания в Тихуане. Гонсалес не смог оценить размер точно, даже с прикидкой на десяток метров туда-сюда, но…
— С небоскрёб ростом, сука!
— Но мы же ничего с утра не употребляли…
— Может, он употребил?
— Дурак, что ли? Это человек.
Да: перед агентами УБН стоял человек, на вид вполне обычный для этой местности: смуглый, с пышными чёрными усами. Он даже был одет — пыльные ботинки, грязные рабочие штаны, майка-алкоголичка с логотипом пива Corona. Только вот ростом со здание на многие десятки этажей. На голове гигант носил шляпу с нелепо широкими полями, как у мексиканского чарро.
— Я знаю, что это! — заверещал Вильянуэва.
Гонсалес сохранял спокойствие.
— Не психуй. Мы сотрудники Министерства юстиции при исполнении служебных обязанностей. Нужно изучить его повадки и вступить в переговоры.
— Нет! Нужно его застрелить, немедленно!
С этими словами Вильянуэва вытащил из-за пазухи «Глок» и принялся палить в гиганта. Только теперь существо обратило на агентов внимание.
Колоссальный мужик наклонился, чтобы рассмотреть наркополицейских — подобных для него муравьям. Прищурился, пошевелил усами, а потом плюнул на землю: словно горящий дом окатили водой с вертолёта.
— Гринго!.. — пророкотал он.
Весьма спорное утверждение. Но это к северу от границы каждый назвал бы Гонсалеса и Вильянуэву латиносами — а пересекая её в южном направлении, оба тут же становились американцами.
— Да! Мы американцы! — закричал в ответ Вильянуэва. — Ты имеешь дело с…
Вряд ли гиганта интересовали подробности: главное он уже узнал. Монстр поднял ногу, и тень стопы накрыла агентов УБН. Рифлёная подошва приближалась, и Гонсалес понимал, что бежать смысла уже нет — умрёшь уставшим, ничего больше. Пока Вильянуэва напоследок отчаянно матерился, его напарник с философским спокойствием высказал мысль, всю меткость которой так никогда и не познал.
Если расстояние между «золотым миллиардом» и вторым с половиной миром неизмеримо велико и везде, где старый добрый доллар имеет хождение, американец автоматически становится элитой — понятие noblesse oblige получает толкование, истинный смысл которого могли понять только люди другой эпохи.
