Темнота и алкоголь создают напряженное настроение в этом маленьком баре. Устремленный под тусклый свет Ваньки Тим смотрится особенно неуютно. Высокие каблуки и щурящиеся глаза — знаки нервной напряженности этой девушке, которая пытается справиться со своими эмоциями после зашкаливающего угощения....
Тонкие пальцы стискивают телефон…
И дышит тяжело, грудь волнуется, я смотрю в глаза, но вижу все. Все в мельчайших деталях. А как по-другому?
Шагаю еще, и Ветка, неожиданно жалобно искривив губы, тянется ко мне обеими руками, обхватывает за шею и порывисто прижимается всем телом.
Я тут же сгребаю ее в объятия, стискиваю так, что тело прорезает болью, но это кажется вообще не важным в такой момент.
— Тим… Тим… Боже… Я чуть не умерла… — Ветка всхлипывает, утыкается мокрыми губами мне в шею, и по телу несутся дикие волны кайфа, волоски на руках встают дыбом, и трясет, словно в лихорадке.
Только сейчас начинает доходить, что она в самом деле здесь, со мной. И облегчение пополам с досадой на непослушание. И радость, все это перекрывающая. Невероятная радость от того, что она такая непослушная, такая сумасшедшая, неправильная.
— Дурочка… Это мои слова должны быть, — смеюсь я, жадно тиская ее везде, где только достаю, и испытывая просто непередаваемые эмоции. Я не могу их назвать, у меня в голове нет таких слов, которые даже в маленьком проценте смогли бы охарактеризовать то, что сейчас ощущаю.
Но я всегда был не особым фанатом слов. Как-то действиями привычнее и вернее.
И я действую.
Сжимаю крепче, что-то шепчу ей утешительное, ласковое, самое ласковое, что только приходит в голову, а сам дурею от запаха ее, от сладкого шепота мокрых из-за слез губ в шею, от того, что льнет ко мне с таким отчаянным желанием, как никто и никогда на свете.
Клянусь, если б знал, что такое будет, то позволил бы себя еще разок подстрелить!
Тяну ее в сторону кровати, закрываю дверь ногой, и Ветка поддается, кажется, вообще не соображая, что происходит.
Она как-то послушно и безвольно обмякает в моих руках, и складывается ощущение, что всё это время была на острие нерва, навоображала себе фигни всякой страшной, напугалась до ужаса, а сейчас, увидев меня не при смерти, а вполне себе стоящего, ругающегося по телефону и курящего, офигела и сломалась. Так бывает, когда требуется все усилия приложить, чтоб достичь чего-либо.
Вот и Ветка моя тоже так…
Но я ее сейчас оживлю. Накачаю.
Кровать в вип-палате очень даже хорошая, большая, да даже если б и маленькая была, похер. Мы не спать собираемся.
Я сажусь, тяну Ветку на себя, заставляю лечь сверху, глажу, веду губами по шее, прихватываю волосы на затылке так, чтоб удерживать голову и видеть ее лицо.
Смотрю и не могу насмотреться. Невероятное что-то.
