Темнота и алкоголь создают напряженное настроение в этом маленьком баре. Устремленный под тусклый свет Ваньки Тим смотрится особенно неуютно. Высокие каблуки и щурящиеся глаза — знаки нервной напряженности этой девушке, которая пытается справиться со своими эмоциями после зашкаливающего угощения....
Умылись, приведя битые рожи в относительный порядок, погрузились в машину, и, решив, что Ветка уже достаточно пришла в себя, чтоб припереть ее к стенке выбором, рванули к ней домой.
Вот только Ветки не было уже. Причем, не только в доме, но и в городе.
Ее мать, отсыпающаяся на грязном диване, что-то бормотала про то, что ее неблагодарная дочь свалила учиться в Москву.
А вот куда, в какой универ, по какой специальности… Она не знала.
Мы рванули на вокзал, уже понимая, что опоздали. Что, если Ветка уехала в Москву, то на утреннем поезде.
Мы принялись высматривать маршрут поезда, чтоб перехватить на какой-либо станции…
Я помню, что у меня в груди все горело, болело очень. Помню свое ощущение, дикое совершенно: когда потерял, но еще не веришь. И думаешь, что сможешь вернуть. Что для этого надо сделать какие-то вещи, что-то предпринять конкретное, и все! И все получится!
Не получилось…
Ветка пропала из моей, нашей с Тимом жизни, на долгих пять лет.
И то, что она сейчас с нами, чудо блядское.
И я с нее теперь глаз не спущу.
Глава 19. Тим. Сейчас
В квартире у Ваньки пустовато. Сколько раз говорил этому уроду, чтоб хоть диван купил, но он только отшучивался.
Типа, вполне хватит здоровенного матраса в одной из комнат и гимнастических матов в другой.
А, да! Еще мягкие разноцветные кресла-груши в большой кухне-гостиной, перед экраном проектора, где мы периодически рубимся в танчики.
Я ставлю Ветку на ноги, с огромным сожалением размыкая ладони, словно рыбку золотую выпускаю из своих рук.
— Проходи, Вет, — радушно командует Ванька, подталкивая ее, все еще порядком обескураженную и потерянную, в здоровенную кухню-гостиную, которой и начинается его берлога.
И, без перехода, не давая мне моргнуть даже, по-собственнически обхватывает за тонкую гибкую талию!
Я смотрю, как его лапа лежит на мокром шелке, замечаю, как вздрагивает Ветка при первом касании, и в глазах темнеет от ярости и ревности.
Сжимаю губы, изо всех сил пытаясь сдерживаться, потому что предъявлять что-то Ваньке сейчас, после всего, что мы совсем недавно делали с нашей подругой, и, что характерно, не сговариваясь, просто по наитию действуя так, как нужно, как правильно… Это будет вообще смешно. И глупо.
И потому я просто прохожу следом, сверля взглядом тонкую фигурку в мокром, облепившем ее полностью платье, ничего не скрывающем, вообще.
У нее там нет белья.
