Темнота и алкоголь создают напряженное настроение в этом маленьком баре. Устремленный под тусклый свет Ваньки Тим смотрится особенно неуютно. Высокие каблуки и щурящиеся глаза — знаки нервной напряженности этой девушке, которая пытается справиться со своими эмоциями после зашкаливающего угощения....
Но для этого ты должна быть в сознании, понимаешь меня? Я не смогу тебя пьяную никуда везти, тебя и не примут никуда… Даже если примут, то главное, чтоб ты хотела сама… А то это будут усилия на ветер. И деньги.
— Во-о-от, — опять заводится мать, — все тебе деньги только, деньги, деньги… Дрянь неблагодарная… Лучше бы матери денег дала…
Я разворачиваюсь и выхожу из квартиры, сопровождаемая материнскими напутственными проклятиями…
Как и пять лет назад, когда без ума вылетела из дверей, движимая только желанием сбежать поскорее из этого города, от друзей, переставших быть друзьями, от матери, никогда не бывшей матерью…
На улице сажусь в ожидающее такси, командую ехать в центр.
По пути набираю через приложение продуктовую корзину с доставкой на адрес матери, оплачиваю.
И выдыхаю, пытаясь настроиться на работу.
У меня сегодня две встречи, к которым, по-хорошему, надо бы подготовиться… А я вместо подготовки занималась черт знает чем…
Мысли привычно сворачивают в самую больную сторону, к кровоточащей ране, которую я стараюсь лишний раз не задевать…
Мать — это что-то уже из категории постоянного, оно и не болит.
Черт… Да я сама хороша! Вспомнила о нем впервые за эти сутки!
И не с угрызениями совести, а с досадой! Может, поторопилась я его предложение принимать? Не стоило?
Если так легко поддаюсь на… На то, что поддаюсь? На то, о чем себе даже думать запрещала все эти годы? Может, не надо мне замуж? В конце концов, чего я там не видела?
Смотрю на экран сотового.
