В Челябинске Вася, привыкшая жить в постоянном калейдоскопе обмана и подозрений, снова натворила бед. Её мать с нетерпением ждала новости о ее работе, а Вася ловко изводила родителей, показывая их беспомощность перед бытом взрослой жизни и соблазнами города.
Все нервные, взъерошенные и вымотанные. Да меня же просто на три советских пошлют, а этого моя нежная психика уже не выдержит!
Взрыв сидит в неестественной позе за столом, пытаясь дрожащими руками осторожно расставить банки и склянки аккуратными рядами с разного рода лекарствами, которые припер от лекаря. Весь взмокший, а руки сжимаются и разжимаются, хрустя костяшками перед тем, как что-то взять. И нихрена у него не получается, ха! Нервничает наш педант. И руки влажные, что его тоже бесит.
Но ничего, одного отсюда уже выперли. Зверь не выдержал напряжения, нервы сдали. Потому-то самый спокойный из нас сейчас сидит на стуле и всей своей мощью подпирает дверь, временами порыкивая, когда с той стороны раздаётся жалобно-тихий (на грани слышимости) стук. Вояка хоть и выглядел спокойным, но я-то вижу, что этот образец русской офицерской выдержки на грани, как и любой из нас.
Снова бросил взгляд на постель, но не увидев изменений продолжил свой путь.
— Ужас, хватит уже топать! — простонали сзади, немного судорожно и добавили для проформы. — Сволочь!
Удивленно глянул на Лютого, сидящего на стуле у окна и прикрывающего лицо рукой.
— Это я топаю? — перевёл взгляд на полотенце под своими маленькими, ну просто крошечными лапками. — Я?
Лютый вздохнул, но заткнулся, признавая свою неправоту.
С ума уже все по сходили от этого ожидания.
Евангелион или, как его называет Вася, Женя был зол. Так зол, что даже пошевелится не мог.
