Так почему всего этого не досталось Матвею? Разве он не заслуживает, чтобы мать, которая благодаря его подростковой заботе получила шанс на новую жизнь, каждый день говорила, как им гордится? Разве отец, принявший участие в появлении на свет такого гениального сына, как Матвей, не должен хотя бы раз в месяц узнавать, как у него дела? Несправедливо. Неправильно. Аморально.
— Ты замолчала, — вновь подаёт голос Матвей. — О чём задумалась?
Я не умею так, как он. Обнять и сказать что-то ласковое, воодушевляющее, даже когда это уместно. Не знаю, в кого я такая закрытая. Моя мама обожает со всеми обниматься.
Поэтому действую как умею: отставляю остывающий кофе на тумбочку и стягиваю одеяло с бёдер Матвея. Под ним он абсолютно голый. В домашних условиях он вовсе не фанат одежды.
Его дыхание обрывается, когда я сдавливаю член рукой и придвигаюсь ближе. Всего секунда — и он снова твёрдый, налитой. Потрясающее у Матвея либидо.
Смотрю, как вздымается его грудь, пересечённая серебряным крестиком, и как глаза перебегают с моей ладони на лицо. Я давно не делала Роману минет — полгода точно. Нас секс стал настолько пресным, что никаких изощрений не требовалось. А сейчас мне хочется. Обхватить ртом, попробовать вкус кожи и в этом месте.
— Не думай, что откажусь, — тихо сообщает Матвей, когда я, перекинув через него ногу, опускаюсь на колени.
Издав смущённый смешок, я тянусь к его члену и осторожно втягиваю верхушку. Солоноватая, с терпким привкусом смазки и запахом геля для душа. Закрываю глаза, чтобы меньше думать, и спускаюсь ниже. Чувствую себя порнозвездой, когда начинает тянуть уголки рта. Сопляк совсем не сопляк.
Я не вижу лица Матвея, но слышу звуки, которые он издаёт. Шумные выдохи, глухое шипение, когда я щекочу уздечку языком. С закрытыми глазами легко представить, как он запрокидывает голову и как дрожат его ресницы.
— У тебя охуительный рот, — шепчет Матвей, и мне на волосы ложится его ладонь. — Даже представить не можешь, сколько раз я дрочил, представляя, как ты это делаешь.
Бесстыжие двадцать три. Сложно вообразить, что Роман когда-нибудь позволил бы себе такое сказать. Но чёрт, как же это заводит. Вот эта его искренняя пошлость и непосредственность. Какой женщине не захочется услышать, что мужчина мастурбировал на мысли о ней. По-моему, это очень горячо.
— Стелла… Тоже хочу тебя языком трахнуть… Просто пиздец как… Повернись, а? — Матвей убирает волосы с моего лба, заставляя на себя посмотреть. — Давай шесть-девять?
Горячая волна жара бьёт меня в живот, лицо заливает смущением. Повернуться к нему задницей? Он серьёзно?
Не похоже, чтобы Матвей шутил: зрачки широко распахнуты и мерцают одержимостью, от кожи пышет нетерпением.
— Нет, — мотаю головой.