Он вспомнил о мускулистых, крепких мустангах, которых видел на привязи недалеко от костра, и понял, что выбора нет. Мустанги были широкогрудые, длинноногие, в превосходной форме и могли скакать целый день. Их же лошади проделали долгий и утомительный путь.
Переложив седло Виллоу на одну из гнедых, Калеб поменял верховое и вьючное седла на своих лошадях. Когда появилась Виллоу, он был готов скакать дальше. Увидев, что бивака не предвидится, Виллоу в отчаянии закусила губу.
Попытка Виллоу самостоятельно взобраться на лошадь оказалась неудачной, после чего в седло ее усадил Калеб.
— Оторваться от преследователей мы можем только одним способом: тратить на езду больше времени, чем они, — пояснил он.
— Вы в самом деле думаете, что они слышали, как мы уходили оврагом? — спросила Виллоу.
Калеб внимательно посмотрел в лицо девушки, пытаясь определить, на сколько у нее хватит сил. При свете зари были заметны темные круги под глазами Виллоу — безмолвные свидетели усталости. После паузы он сказал:
— Может быть, пара лошадей могла бы проскользнуть незаметно… Пусть три лошади. Но семь?! Никакого шанса, черт побери! Чуть свет эти люди бросятся на поиски наших следов. И самое большее через десять минут найдут их… Земля сырая и хорошо сохраняет следы. Семь лошадей оставляют такой след, что даже новичок его увидит. А эти люди не новички.
Виллоу посмотрела на своих скакунов и поняла то, что недоговаривал Калеб. Без ее лошадей шансы уйти от погони резко возрастали. Лишние лошади замедляли общую скорость передвижения и к тому же оставляли слишком много следов.
— Наш единственный шанс, — продолжал Калеб, — двигаться вперед и молиться, чтобы разразилась хорошая буря и смыла наши следы.
Он потянулся к сумке и достал из нее темный платок, в котором были завернуты остатки еды. — Здесь мясо и хлеб, — сказал он, бросая ей узел. — Поешьте, когда представится возможность. Вода для питья во фляге у вашего седла.
— А что будете есть вы?
— То же, что и вы. Только попозже.
Не дожидаясь, что скажет Виллоу, Калеб тронул шпорами лошадь и пустил ее рысью.
Переход ночи в день совершился столь плавно, что Виллоу не могла определить, когда это произошло. Густые облака не пропускали солнечных лучей. Вдали видны были только поросшие соснами склоны гор, вершины которых скрывали облака.
Дорога поднималась вверх, облака, наоборот, снижались, и вскоре пелена, затягивающая небо, повисла над путешественниками как крыша.
