Он захохотал и, чтобы приглушить собственный смех, закрыл рот тыльной стороной ладони.
– Ты, вообще в курсе, сколько они стоят? – спросил он сквозь смех.
– Без понятия.
– Три тысячи баксов, лапуля. Это лимитированная серия одного крутого спортивного бренда. И ты отдала их бабке. Поверить не могу!
– Сам виноват! – уперла я руки в боки. – Надо было унести с собой.
Кезон хотел поспорить со мной, но этого не получилось.
– Наташка! – снова раздался голос Фроловны, и он по привычке моментально скрылся в шкафу. А я подорвалась с дивана, но тотчас опустилась обратно, подумав, что это будет подозрительно.
– Да, Глафира Фроловна, – вздохнула я, когда хозяйка оказалась в комнате.
– Я спать пойду, – объявила она. – Дверь закрыла на ключ. Доброй тебе ночи. Я с председателем говорила. Завтра пойдешь с его внуком знакомиться. Со мной вместе. И пироги возьмем. Выдам я тебя замуж, не боись!
Я и пискнуть не успела, как Фроловна захлопнула дверь и ушла к себе. Мне оставалось лишь закрыть лицо ладонями. Вот что такое настоящее невезение…
– Ты чего? – удивился Кезон.
– Фроловна дверь на ночь закрывает, – потерянно прошептала я. – На ключ. Изнутри.
– И что? – его бровь снова поднялась вверх. Да как он ее так выгибает?
– А ключ у нее остается, – призналась я. – Она все боится, что воры залезут.
– То есть мне тут на ночь придется остаться? – спросил Кезон. Я кивнула, а он заржал, как ненормальный, зажимая рот рукой.
Вот что значит не везет так не везет!"
"Глава 17
Итак, мы остались вдвоем в моей спальне – я и конь педальный. Кезон, то есть. У меня на душе все кипело от возмущения, а он развалился на диване, как принц, и весело смотрел на меня. С вызовом – мол, ну что, выдержишь ли ты и это испытание, лапуля?
Подозреваю, что на лице у меня появилось презрение.
– Что? – тотчас пытливо спросил Кезон. – Ну что ты так на меня таращишься?
– Думаю, как от тебя избавиться, – мрачно ответила я.
– Ты же знаешь, что никак не избавишься, – хмыкнул он. – Мы связаны на веки и все дела. Выход отсюда только один – в окно. Но туда сигать я не буду. Надо было раньше, пока я мог попасть в «Клуб 27».
Я нахмурилась. Мне не нравились слова про этот клуб, слишком уж часто я слышала про него от Сережи. «Клуб 27» – негласное название знаменитых музыкантов, умерших в двадцать семь лет. Курт Кобейн, Джими Хендрикс, Джим Моррисон, Эми Уайнхаус и многие другие музыканты «входили» в этот клуб. И Сережа всегда говорил, что если уходить из жизни, то как они – на пике популярности. Я ужасно бесилась из-за этих слов, ругалась с ним, кричала, плакала даже. Меня буквально трясло, когда он рассуждал, как это круто. Я ненавидела разговоры на такие темы.
– Я не заставляю тебя выпрыгивать из окна, – холодно ответила я.